Страница 895 из 947
– Что ты... – начала я, но он уже стягивал первый сапог – ловко, проворно, бросил в угол с глухим стуком.
Второй последовал следом.
Потом пальцы скользнули к поясу с ножнами на моей талии, расстегнули пряжку одним точным движением и сняли весь пояс вместе с клинками.
– Алистор! – попыталась я отстраниться, но он уже тянулся выше.
Стянул кожаный шнурок с моей косы, и волосы рассыпались по плечам мягкими волнами.
Он выпрямился, скрестив руки на груди, и посмотрел сверху вниз с лёгкой усмешкой.
– Вот. Теперь спи.
– Ты просто приказываешь мне спать? – я приподняла бровь, устало, но с вызовом.
– Именно, – он наклонился, убирая прядь волос с моего лица, и пальцы задержались на щеке тёплым прикосновением. – И, если ослушаешься... – он сделал паузу, усмешка стала шире, – привяжу к кровати. У меня есть верёвки. Хорошие. Прочные.
Тон был игривым, но в серебряных глазах читалась серьёзность.
Он действительно это сделает, если придётся.
Я выдохнула, сдаваясь окончательно, и легла на подушку. Что‑то сжалось в груди – острое, режущее. На языке вертелся вопрос, что нестерпимо жёг горло.
«Останешься?»
Одно слово. Всего одно слово, но я не могла его произнести. Потому что если он скажет «да» – это будет предательством Джаспера, лежащего раненым в соседней каюте. А если скажет «нет» – я не выдержу ещё одну потерю сегодня.
Так что я проглотила вопрос, заставила себя вытолкнуть другой – безопаснее, проще:
– Ты... ты проверишь его? Джаспера? Убедишься, что всё в порядке?
Пауза.
Долгая, тяжёлая секунда, в которой серебряные глаза смотрели прямо в мои, и я знала – он понял. Понял, что я хотела спросить на самом деле. Понял и не сказал.
Усмешка вновь коснулась его губ, почти незаметная.
– Конечно, – слово вышло слишком легко, слишком просто, и от этой простоты что‑то в груди сжалось. – Пойду присмотрю за охотником.
«Охотником».
Между нами, невидимой стеной, повисла вежливая и холодная дистанция, и я почувствовала острый, режущий укол, будто тонкое лезвие скользнуло между рёбер и нашло сердце.
– Но прежде...
Рука скользнула в карман, и он извлёк амулет.
Изящный, на тонкой цепочке, что переливалась жидким металлом. Точно такой же, как тот, что я видела на его шее под распахнутым воротом рубашки – амулет, блокирующий связь, хранящий приватность там, где магия стирала границы.
Сердце забилось чаще и мир сузился до этого маленького серебряного круга, качающегося на цепи между его пальцев.
– У тебя... – голос сорвался, застрял в горле, и я сглотнула, заставляя слова выйти наружу. – У тебя был второй?
Вопрос вышел тихим, почти шёпотом, но в нём читался шок и недоверие.
Всё это время.
Всё это время у него был способ дать мне приватность, разорвать связь, что позволяла ему чувствовать каждую мою эмоцию, каждый всплеск желания, страха, стыда.
И он не дал.
Спокойные, непроницаемые серебряные глаза встретились с моими, но в их глубине мелькнуло что‑то похожее на вину, быстро скрытое за маской лёгкой усмешки.
– Да, – ответил он просто, без оправданий, без объяснений. – Был.
Он провёл рукой по волосам, взъерошивая рыжие пряди, и на секунду – всего на одну – маска соскользнула. Голос стал тише, срываясь на краях, и в нём прорвалось что‑то тёмное, обнажённое, как открытая рана.
– Нравилось знать, что ты чувствуешь, – признался он, и каждое слово падало между нами тяжёлым камнем. – Нравилось видеть, как ты реагируешь на меня – дыхание учащается, зрачки расширяются, щёки вспыхивают, – даже когда пыталась скрыть. Нравилось это преимущество, этот контроль.
Пауза, долгая и мучительная, и серебряные глаза впились в мои – без усмешки, без игры, только правда, голая и беспощадная.
– Несправедливо? – голос стал жёстче. – Абсолютно. Манипулятивно? Безусловно. Я – трикстер, Аделин. Лжец по своей природе, существо, сотканное из обмана и теней. И я использовал каждое преимущество, что имел, каждую лазейку, каждую слабость... чтобы...
Он не договорил, но слова повисли между нами, незавершённые и от того ещё более болезненные.
Чтобы пробраться под твою кожу.
– Ты... ты отвратителен, – прошептала я, и голос дрожал от ярости и боли. – Всё это время ты лгал! Притворялся!
– Не притворялся, – перебил он жёстко. – Чувства настоящие, Аделин. Всё остальное – да, манипуляция. Но то, что я чувствую... это единственная правда, что у меня есть.
Он поднялся, отступая к двери.
– И именно поэтому я даю тебе медальон сейчас. Потому что ты заслуживаешь приватности. Заслуживаешь не чувствовать моё присутствие, когда будешь рядом с ним. Медальон блокирует связь – но не разрывает полностью. Для этого нужен второй артефакт. Но хотя бы так... ты будешь свободна от моего невидимого присутствия. От того, чтобы я чувствовал каждый твой вздох рядом с ним.
Голос сломался на последнем слове, и он отвернулся резко, пряча лицо.
– Спи, Аделин. Завтра будет тяжёлый день.
Рука легла на ручку двери.
– А я пойду проверю охотника. Как обещал. И кстати, тебя ещё ждёт разговор про твоего одноглазого пирата. А теперь спи.
Он замер на пороге, не оборачиваясь, и голос прозвучал тихо – почти для себя, но я услышала:
– Если бы мог вернуться в тот день в хижине... отдал бы медальон сразу. Не стал бы красть то, что ты не предлагала сама.
Пауза.
– Но не жалею ни о дне, что провёл рядом. Даже если ты возненавидишь меня за них.
– Алистор... – начала я, но он уже вышел, закрыв дверь с тихим щелчком.
И я осталась одна – с медальоном на шее, что он скрывал всё это время, и с яростью, что смешивалась с болью, виной, путаницей.
Засыпая, я думала не о Джаспере, что спал в соседней каюте. А о серебряных глазах и лисьей усмешке, что преследовали даже в темноте.
***
– Аделин. Аделин, проснись.
Голос пробился сквозь густой туман сна, тихий и настойчивый, а рука легла на плечо, осторожно встряхивая.
Я рывком открыла глаза, и несколько секунд мир плыл перед взглядом в дезориентирующем калейдоскопе образов, пока сердце колотилось где‑то в горле. Незнакомые стены, запах сандала и моря, мерная качка корабля – всё складывалось медленно, по кусочкам.
Каюта Лиса.
Над койкой склонился Эш с растрепанными тёмными волосами и серьёзным лицом, в глазах которого читалось что‑то тревожное.
– Твой человек очнулся, – коротко сказал он, и этих слов было достаточно.