Страница 89 из 947
Я знала, что она видела.
Синяки на шее – двойные. Тёмные, багровые отпечатки пальцев Леди Шипов, свежие, яркие. И под ними – более старые, жёлто-зелёные следы от рук Оберона, когда он душил, тащил, сжимал.
Синяки на запястьях – чёткие, как браслеты, где Оберон держал, прижимая к кровати.
Синяк на левом бедре – большой, тёмный, форма ладони, там где он схватил, задирая платье.
Синяки на плечах – от хватки стражников, от погонь.
Ссадины на коленях – разбитые, покрытые корочками, от падений на камни, на мрамор, от преклонений перед королями.
Тело было картой пути. Картой боли. Картой выживания.
И метки.
Три метки Морфроста – серебряные узоры инея, светящиеся тускло даже при свечах. Одна над бровью, обвивающая висок тонким завитком. Вторая на шее у основания, спускающаяся к ключице изящными линиями. Третья на ключице, ползущая к плечу, как морозный узор на зимнем окне.
Мирелла молчала долго.
Потом тихо, почти шёпотом:
– Боги милостивые… что с вами сделали…
Не вопрос. Констатация.
Она медленно обошла меня кругом – не рассматривая с любопытством, изучая повреждения с профессиональным вниманием целителя.
Остановилась передо мной, и в карих глазах плескалось что-то болезненное.
– Вы очень храбрая, Леди Элли, – прошептала она. – Или очень отчаянная. Выжить во всём этом… и ещё бросить вызов Леди Шипов…
Покачала головой.
Протянула руку, помогая снять последнее.
– Идёмте. Вода поможет.
Я спустилась в ванну.
Горячая вода обожгла сначала – каждую царапину, каждую ссадину. Я зашипела сквозь зубы, но опустилась глубже.
По шею. Закрыв глаза.
Тепло проникало в мышцы, унимало дрожь, расслабляло.
Запах лаванды окутал, успокаивал.
Мирелла опустилась на край, взяла губку, намылила.
– Позволите?
Я кивнула.
Она начала мыть – осторожно, нежно, обходя синяки, не задевая царапины. Движения методичные, почти медитативные.
Молчала долго, только плеск воды нарушал тишину.
Потом тихо:
– Те метки на вас… – голос едва слышный. – Морфроста.
Пауза.
– Вы его добыча.
Не вопрос. Утверждение.
Я не ответила. Что сказать?
Мирелла продолжала мыть, но голос стал ещё тише:
– Говорят… говорят, он никогда не помечал смертных. За все века. Слишком хрупкие для него. Слишком… скучные.
Она замолчала, потом добавила:
– Но вы… вы первая за сотни лет.
Я открыла глаза резко, посмотрела на неё.
– Как это не помечал смертных? – выдавила я хрипло, голос дрожал от возмущения. – Он сам сказал, что я не первая! Что прикоснувшись к Древу в том проклятом лесу, он обязан со мной играть!
Слова лились сами, накопившиеся, не сказанные никому.
– Что так с любым из людей, которые что-то пожелали у Древа! – Голос сорвался выше. – Что это правила! Что он не выбирал меня!
Мирелла замерла, губка застыла в воздухе.
Смотрела на меня несколько секунд в полной тишине.
Потом прыснула.
Коротко, негромко, но искренне – смех вырвался помимо воли, она прикрыла рот рукой, пытаясь сдержаться, но плечи тряслись.
– Что? – спросила я резко. – Что смешного?
Мирелла опустила руку, и в карих глазах плескалось что-то между весельем и грустью.
– Простите, Леди, – сказала она мягче, качая головой. – Не хотела… просто…
Она вздохнула, опустив взгляд на воду, где отражались блики свечей.
– Все, кто до вас приходили к Древу Желаний, мертвы, – произнесла она просто, без эмоций, как констатацию факта. – Все. Без исключения.
Холод пробежал по спине, несмотря на горячую воду.
Мирелла продолжила тише, голос стал жёстче:
– Люди наивны. Верят в сказки. Приходят в Тёмный Лес, находят Древо, умоляют, просят – богатства, любви, власти, бессмертия. – Она подняла взгляд, встречаясь с моими глазами. – И если время Морфроста пришло… он не церемонится.
Пауза, тяжёлая, давящая.
– Убивает, – закончила она просто. – Быстро. Иногда медленно, если они раздражают его. Но всегда – окончательно.
Губка снова начала двигаться – медленно, методично, но в движениях читалось напряжение.
– За последние триста лет, – продолжала она тише, – к Древу приходили двадцать три человека. Двадцать три глупца, что поверили в легенды о Древе Желаний, исполняющем мечты.
Она замолчала, считая в уме, потом добавила:
– Пятнадцать из них попали на время Морфроста. – Голос стал холоднее. – Он убил их в первую же ночь. Даже не удосужился поиграть. Просто… – Щелчок пальцами. – Заморозил. Или разорвал. Зависело от настроения.
Я смотрела на неё, не в силах отвести взгляда, чувствуя, как тошнота поднимается волной.
Мирелла встретила мой взгляд прямо, и в карих глазах не было насмешки. Только серьёзность.
– Так что когда вы говорите, что он "обязан играть" с каждым, кто коснётся Древа… – Она качнула головой медленно. – Технически да. Правила Древа связывают всех Хранителей. Но играть можно по-разному.
Усмехнулась криво, без веселья.
– Можно убить за секунду. Это тоже игра. Короткая, но игра.
Пауза.
– А можно пометить. Охотиться. Преследовать. Обучать. – Голос стал тише. – Вкладывать время. Силы. Внимание.
Она наклонилась ближе, и в глазах плескалось что-то похожее на благоговение.
– Чем вы привлекли его – для всех загадка, Леди Элли, – прошептала она. – Весь Двор только об этом и шепчется. Смертная девчонка. Без магии. Без силы. Без знатного рода.
Мирелла выпрямилась, взяла кувшин с чистой водой.
– Хотя… – добавила она задумчиво, начиная ополаскивать мои волосы, – видя вашу стойкость, могу предположить.
Тёплая вода полилась на голову, стекая по волосам.
– Морфрост любит вызовы, – продолжала она мягче. – Загадки. То, что не поддаётся сразу. Большинство смертных ломаются при виде его. Падают на колени, молят о пощаде, предлагают всё, что угодно.
Пальцы массировали кожу головы, втирая что-то ароматное.