Страница 884 из 947
Арена внутри была ещё больше, чем снаружи – круглая, с песчаным полем в центре, окружённым стенами высотой в три человеческих роста. Песок был тёмным – не золотым, как я видела на картинах древних арен, а почти чёрным, пропитанным кровью столетий, въевшейся в каждую песчинку.
Вокруг поля ярусами поднимались ряды сидений – каменные скамьи для простого народа внизу, ложи для знати выше, под навесами, украшенными резьбой, тканями, флагами с гербами кланов.
Факелы горели вдоль стен бесчисленной чередой, и свет их танцевал, отбрасывая тени, ползавшие по камню живыми существами.
Толпа заполняла трибуны почти полностью – гул голосов, смех, крики букмекеров сливались в оглушающий рёв. Воздух был горячим, тяжёлым от дыхания стольких тел и дыма факелов, застилавшего своды.
Пахло потом, кровью, предвкушением – густым, приторным, тошнотворным.
Я остановилась, вцепившись в руку Рэдли, пытаясь охватить взглядом всё сразу, найти...
– Там, – Рэдли кивнула вверх, на одну из лож – не самую высокую, но достаточно хорошую, чтобы видеть всю арену.
Я проследила за её взглядом и увидела Лиса и Вейрона.
Они сидели в ложе, облокотившись о перила, и оба смотрели вниз, на песок арены, где пока ещё никого не было. Вейрон что‑то говорил, жестикулируя, Лис слушал, кивая, и лицо его было серьёзным – челюсти сжаты, никакой игривости, никаких усмешек. Взгляд не отрывался от ворот арены, словно он чего‑то ждал.
Или кого‑то.
– Аделин, – Рэдли меня окликнула тихо, притягивая к себе и указывая на свободные места внизу, среди простого народа. – Сядем там, где они нас не увидят.
Мы пробрались сквозь толпу, опустились на каменные скамьи – холодные, твёрдые, неудобные – и я натянула капюшон ниже, пряча лицо в тени.
Трубы раздались внезапно – громкие, оглушающие, и толпа взревела, приветствуя их звук. Все обратили взгляды на поле арены, где ворота на противоположной стороне начали открываться – медленно, с тяжёлым скрипом железа.
Пульс участился так, что я почувствовала его в висках, в горле, в кончиках пальцев.
Ворота распахнулись полностью, и оттуда начали выводить бойцов.
Один за другим, цепью.
Разные. Фейри – высокие, низкие, с рогами, с клыками, с крыльями. Гоблины – маленькие, жилистые, со злобными лицами и кривыми ножами в руках. Кто‑то в доспехах, кто‑то полуобнажённый, с кожей, покрытой шрамами.
Все в цепях. Все с оружием.
Толпа ревела, приветствуя их, выкрикивая имена, делая ставки – золото переходило из рук в руки, и букмекеры кричали коэффициенты.
Я смотрела, не дыша, считая бойцов.
Один. Два. Три. Пять. Восемь. Десять.
И потом...
Потом я увидела его.
Последний в цепи, выходивший из ворот медленно, словно каждый шаг давался с трудом.
Каштановые волосы, спутанные, падавшие на лицо. Высокий, широкоплечий, но тело покрыто тёмными, лиловыми синяками – старыми и новыми одновременно – покрывавшими рёбра, плечи, руки. Цепи на запястьях, тяжёлые, оставлявшие красные следы на коже. В руке меч – короткий, тяжёлый, лезвие, потускневшее от крови.
Он поднял голову, и свет факелов упал на лицо.
Карие глаза. Свежий шрам через левую щёку. Щетина, покрывавшая челюсть неровными пятнами. Губы потрескавшиеся и разбитые.
Джаспер.
Мир остановился. Время застыло, превратившись в тягучую субстанцию, что не хотела течь дальше. Сердце пропустило удар – один, потом ещё – и забилось так сильно, яростно, что заглушил весь шум арены, все крики толпы, все трубы.
Голова закружилась, и я схватилась за край скамьи обеими руками, иначе рухнула бы.
Рука Рэдли легла на моё плечо – крепко, удерживая – но я не чувствовала её. Не чувствовала ничего, кроме холода, разливавшегося в груди, заполнявшего всё, вытеснявшего воздух из лёгких.
Это он.
Живой.
Но едва.
Я видела это по тому, как он двигался – медленнее, осторожнее, будто каждый шаг отдавался болью в костях. По синякам, покрывавшим его тело – слишком много, слишком тёмных, чтобы быть свежими. По тому, как он держал меч – крепко, пальцы сжимали рукоять побелевшими костяшками, но без прежней лёгкости бойца, который знает, что победит.
Плечи были опущены от усталости. Той самой, что въедается в кости после слишком долгой битвы, когда не осталось сил даже держать спину прямо.
Он выглядел как человек, который слишком долго сражался, чтобы выжить.
И теперь его заставят сражаться снова.
Толпа ревела громче, и трубы снова зазвучали – объявляя начало боёв.
А я сидела, вцепившись в край скамьи так крепко, что ногти впились в камень до крови, и не могла пошевелиться.
Не могла дышать. Не могла кричать.
Только смотреть.
На человека, которого искала недели.
На человека, который сейчас может погибнуть на моих глазах.