Страница 62 из 947
Я развернула нож, подцепила край банки с тушёнкой. Начала открывать – медленно, по кругу, поддевая металл.
Напряжение в зале ослабло. Выдох облегчения – тихий, коллективный.
Крышка поддалась. Я сняла её, отложила на край тарелки.
Отпустила нож – положила рядом с тарелкой, подальше от себя.
Не оружие. Инструмент.
Взяла ложку – серебряную, тяжёлую, с вензелями.
Зачерпнула тушёнку.
Начала есть.
Королева Тириэль посмотрела на банку, потом на меня.
Брови приподнялись – едва заметно, всего на миллиметр. Выражение лица не изменилось, но я прочла в глазах… отвращение? Презрение? Любопытство?
Она наклонилась к Оберону, прошептала что-то – быстро, тихо, губы едва шевелились.
Я не расслышала всех слов, но прочла по губам часть: "Это? Публично?"
Оберон кивнул – коротко, уверенно.
Королева откинулась назад, лицо стало ещё более бесстрастным. Взяла свой бокал, сделала медленный глоток вина. Смотрела на меня поверх края – изучающе, холодно.
Элдрин откровенно рассматривал консервы с любопытством, как ребёнок рассматривает жука.
– Так вот что едят смертные в их мире? – Он наклонился ближе, ткнул пальцем в банку с тушёнкой – не касаясь, словно боялся испачкаться. – Выглядит… странно. Неестественно.
– Пахнет хуже, – пробормотал кто-то из приближённых за соседним столом. Голос брезгливый.
По залу прокатился шёпот – волна, расходящаяся кругами от главного стола к дальним.
– Что это?
– Человеческая еда, говорят…
– Боги, как можно это есть?
– Смотрите, в жестянках… как для животных…
– Бедная девочка, неужели у них нет ничего лучше?
Шёпот становился громче. Насмешки. Брезгливость. Любопытство. Жалость. Всё смешалось.
Придворные за другими столами вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть. Некоторые вставали, наклонялись. Кто-то указывал пальцем.
Они смотрели на меня, как в зоопарке смотрят на животное во время кормления.
Экзотика. Диковинка. Развлечение.
Унижение жгло щёки огнём. Уши горели. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, перестать существовать.
Оберон поднял руку – один жест, властный, короткий.
Зал мгновенно затих.
Шёпот оборвался, как отрезанный ножом. Все головы склонились, глаза опустились.
– Тихо, – приказал он, и голос был властным, жёстким, не терпящим возражений. – Наша гостья ест. Не мешайте.
Тишина стала абсолютной.
Королева Тириэль продолжала смотреть на меня – изучающе, оценивающе. Как учёный смотрит на эксперимент. Или как мастер смотрит на бракованное изделие, решая, можно ли его исправить или лучше выбросить.
Элдрин наклонился ближе к брату, прикрыл рот рукой, прошептал – но я услышала:
– Ты серьёзно? Даёшь ей эту дрянь публично? При матери? При всём дворе?
– Она не будет есть нашу еду, – ответил Оберон тихо, но я уловила слова. – Это единственный способ. Она умрёт от голода иначе.
Элдрин покачал головой, усмехаясь – но усмешка была без веселья.
– Ты одержим, брат. – Голос стал серьёзнее. – Полностью, безнадёжно одержим смертной девчонкой.
Оберон не ответил. Просто смотрел на меня выжидающе, терпеливо.
– Ешь, – повторил он мягко, голос как поглаживание. – Не обращай внимания на них. Здесь только ты и я. И еда, которую ты можешь съесть без страха.
Я посмотрела на консервы.
Потом на него.
Потом на королеву, которая смотрела с таким холодным, научным интересом.
На Элдрина, который усмехался, наблюдая, как смотрят на актёра в театре.
На сотни лиц в зале, ждущих, затаив дыхание.
Спектакль. Это спектакль для них.
Унижение для меня. Развлечение для них. Демонстрация власти для него.
Но еда настоящая. Человеческая. Безопасная.
И я умирала от голода.
Буквально. Тело слабело. Руки дрожали. Голова кружилась. Ещё день без еды – и я не смогу ходить.
Выбора не было.
Я медленно подняла ложку – тяжёлую, металлическую, холодную в руке. Серебряная, с вензелями на ручке. Слишком красивая для консервной банки.
Зачерпнула тушёнку – кусок мяса в густом коричневом соусе. Дрожащей рукой поднесла ко рту.
По залу прокатился новый шёпот – тише, осторожнее, но ощутимый.
Я почувствовала, как сотни глаз впиваются в меня. Жгут кожу. Давят на плечи, на грудь.
Королева Тириэль наклонилась вперёд едва заметно, наблюдая с напряжённым вниманием.
Элдрин перестал усмехаться. Смотрел с искренним, почти детским любопытством.
Служанка замерла у стены, не смея пошевелиться.
Я поднесла ложку к губам. Проглотила.
Вкус взорвался во рту – солёный, жирный, мясной. Густой соус, специи, лук. Простой. Обычный. Не изысканный, не волшебный.
Лучшая еда, что я пробовала в жизни.
Слёзы выступили на глазах – горячие, предательские. От облегчения. От вкуса дома. От того, что хоть что-то знакомое, родное в этом кошмаре.
Я зачерпнула ещё. И ещё.
Ела медленно, стараясь не наброситься, не показать, как отчаянно голодна. Стараясь сохранить хоть каплю достоинства. Но желудок сжимался, требовал больше, быстрее. Руки тряслись, едва удерживая ложку.
– Боги, она действительно это ест, – пробормотал кто-то из приближённых – мужчина с серебряными волосами за соседним столом.
– Смотрите, как жадно… – женщина в зелёном платье, прикрывая рот рукой.
– Бедная. Должно быть, ужасно голодна. Когда она последний раз ела?
– Говорят, дни назад…
– Как они вообще выживают, эти смертные? Так слабы, так хрупки…
Королева Тириэль откинулась на спинку стула, сделав медленный глоток из своего бокала – золотого, инкрустированного изумрудами. Лицо оставалось бесстрастным, застывшей маской. Но в янтарных глазах мелькнуло что-то – отвращение? Жалость? Презрение к сыну за этот выбор?
Не понять.
Элдрин наклонился к брату снова, голос тихий, но я уловила слова: