Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 412 из 947

Морриган выдохнула с торжеством – её плечи расслабились, губы растянулись в победной улыбке. Она посмотрела на Оберона, лежащего в луже собственной крови, истекающего, едва дышащего, и усмехнулась:

– Ты слишком слаб, любимый. Не сможешь даже подняться в таком состоянии. – Она подняла руку, и чёрная магия потекла из её пальцев. – Но я великодушна. Я дам тебе немного сил… чтобы ты смог это сделать твёрдой рукой.

Магия обвила тело Оберона – не разрушающая на этот раз, а исцеляющая. Тёмная, липкая, пахнущая гнилью, но действенная. Она просачивалась в раны – рассечённую руку с оголёнными мышцами, глубокую рану в боку, пробитое бедро. Плоть начала затягиваться – медленно, болезненно, с мокрым хлюпаньем. Кровотечение остановилось, мышцы сплелись обратно, кожа срослась узловатыми шрамами.

Оберон вздрогнул, стиснув зубы – исцеление было почти так же мучительно, как сами раны.

Но он смог подняться.

Движение медленное, затруднённое, словно каждый мускул сопротивлялся, но магия вела его вперёд неумолимо. Он встал на ноги – шатаясь, опираясь на колонну, но уже не беспомощный, не истекающий кровью. Хромая, он поднял меч с пола дрожащей рукой, пальцы побелели на рукояти.

Лицо исказилось от боли – не физической, душевной, что была во сто раз хуже любой раны.

Связь между нами пульсировала отчаянно, панически – его ужас, его любовь, его желание остановиться и невозможность – это сделать.

– Оберон… – прошептала я хрипло, задыхаясь. – Нет… не надо… пожалуйста…

Слёзы хлынули из глаз – горячие, отчаянные. Я не могла его остановить. Не могла спасти.

Он шёл ко мне – медленно, волоча раненую ногу, оставляя слабый кровавый след (магия залечила раны, но не до конца, не полностью). В его золотых глазах читалось всё – прощение, любовь, боль от того, что у него нет выбора.

Он остановился передо мной.

Поднял меч над головой – лезвие дрогнуло, сверкнуло в свете огня.

Золотые глаза смотрели на меня, полные слёз, что он не позволял себе пролить.

– Прости, – выдохнул он ломко, и голос треснул пополам. – Прости меня, Кейт. Прости за всё.

Меч опустился.

Быстро, точно, неумолимо.

Прямо в грудь Морриган.

Лезвие вонзилось в плоть с хрустом ломающихся костей, прошло насквозь, вышло из спины, брызнув чёрной жидкостью.

Не кровью.

Дёгтем.

Тьмой в жидком виде, что хлынула из раны густым потоком, пахнущим могилами и забытыми проклятиями.

Морриган завизжала пронзительно, нечеловечески. Её руки разжались, выпуская мои волосы, клинок тьмы растворился дымом.

Я рухнула вперёд, задыхаясь, хватаясь за рану в груди.

Оберон выдернул меч из ведьмы и схватил её за горло здоровой рукой. Пальцы сжались на шее, впились в холодную плоть, оставляя кровавые отпечатки.

Морриган захрипела, царапая его руку, пытаясь вырваться. Из раны в груди хлестала тьма, заливая пол чёрной лужей, растворяясь дымом. Мутные глаза расширились от шока и ужаса:

– Как… как ты… клятва крови… ты должен был… ты обязан…

Оберон усмехнулся – холодно, без капли радости, только ярость и презрение:

– Клятва крови действует на фейри, ведьма. На тех, кто связан магией, кто подчиняется древним законам.

Он наклонился ближе, прижимая лезвие к её горлу. Голос стал тише, опаснее, каждое слово было ядом:

– Но сейчас я не фейри. Я смертный, благодаря тебе. И магия договоров на меня не действует.

Он толкнул её на пол, прижал коленом к мрамору. Меч замер у её горла – лезвие касалось кожи, оставляя тонкую линию чёрной жидкости.

Морриган задохнулась, захрипела, глаза метались в панике:

– Стой! – взвизгнула она, и голос зазвучал отчаянно, испуганно. – Оберон, стой! Не убивай меня!

Оберон замер. Меч дрогнул в руке.

Морриган ухватилась за эту секунду колебания, заговорила быстрее, отчаяннее:

– Если ты меня убьёшь, то никогда не узнаешь, где спрятана твоя Корона! Третий артефакт! Без неё ты не сможешь снять Печати! Не сможешь вернуть свою магию! Останешься навсегда смертным!

Тишина.

Долгая, тяжёлая, звенящая напряжением.

Оберон смотрел на неё – лицо жёсткое, непроницаемое, но что‑то промелькнуло в золотых глазах. Сомнение. Колебание.

Морриган увидела это и заговорила ещё быстрее, вкрадчивее, играя на его страхе:

– Ты хочешь остаться смертным? Слабым? Беспомощным? Умереть через несколько десятилетий, состарившись и сломленным? Потерять всё, чем ты был? Всё, чем ты гордился?

Она задохнулась, чёрная, вязкая кровь потекла из уголка губ:

– Отпусти меня, и я скажу, где Корона. Отпусти, и ты сможешь вернуть себя.

Стать снова Королём Лета. Вечным. Могущественным. Бессмертным.

Меч задрожал в руке Оберона.

Я видела это – борьбу на его лице, в напряжении плеч, в том, как сжал он рукоять так крепко, что кровь отхлынула от пальцев. Он хотел этого. Хотел вернуть свою магию, свою силу, своё бессмертие. Хотел снова стать тем, кем был – Королём, правителем, существом из легенд.

Но потом он посмотрел на меня.

На коленях на полу, с клинком в груди, истекающую кровью, задыхающуюся. На ту, кого он любил больше короны, больше магии, больше вечности.

Что‑то в его глазах изменилось.

Стало мягче. Решительнее. Спокойнее.

Он повернулся обратно к Морриган и усмехнулся – грустно, но без сожаления:

– Знаешь что, ведьма? Я прожил три тысячи лет. Три тысячи лет власти, магии, бессмертия. Я был Королём, правил двором, повелевал фейри.

Меч опустился чуть ниже, коснулся её шеи сильнее:

– И за все эти тысячелетия я не почувствовал и десятой доли того, что чувствую рядом с ней. За эти несколько дней я прожил больше, чем за целую вечность.

Голос стал тише, но каждое слово звучало как клятва:

– Я лучше проживу жизнь смертным рядом с ней, чем вечность без неё. Я лучше состарюсь и умру, держа её за руку, чем буду править вечно, зная, что предал её.

Он посмотрел на меня через дым, кровь и руины.

Золотые глаза встретились с моими, и я увидела это – увидела его выбор, который он уже сделал, не колеблясь, не сомневаясь.

Любовь.

Чистую, абсолютную, безусловную.

Связь между нами вспыхнула – ярко, жарко, последний раз, обжигая изнутри прощанием, что не нуждалось в словах.

Он развернулся обратно к Морриган, и в золотых глазах полыхнул яростный, неумолимый, абсолютный огонь, пожирающий всё, что стояло между ним и местью: