Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 379 из 947

Морриган улыбнулась, и в этой улыбке было столько боли, столько ярости, столько искажённой, выжженной любви, что сердце пропустило удар.

– Может быть, – согласилась она тихо. – Но я получу то, чего хочу. Даже если придётся сжечь этот мир дотла.

Она развернулась, готовясь уйти. Свет от фейри‑огня начал удаляться, тени сгущались, наползали на меня со всех сторон.

Морриган остановилась на пороге камеры. Повернулась, и на лице играла улыбка – холодная, торжествующая, полная злорадства.

– Кстати, – произнесла она мягко, почти нежно, словно делилась секретом с подругой, – через три дня наша свадьба. Жаль будет, если ты пропустишь этот момент.

Она щёлкнула пальцами.

По камере разлетелся резкий звук, как треск ломающихся костей.

Воздух дрогнул и исказился. Магия накатила волной – густая, маслянистая, пропитанная чем‑то древним и гнилым. Запах ударил в нос – плесень, могильная земля, что‑то сладковато‑тошнотворное, от чего желудок свело судорогой.

Тени в углу камеры сгустились, закрутились в воронку и материализовались. Превратились в нечто твёрдое, отражающее.

Зеркало.

Высокое, в полный рост, в резной раме из чёрного дерева. Руны покрывали раму – острые, угловатые, пульсирующие тусклым зеленоватым светом, что заставлял глаза слезиться, если смотреть слишком долго. Поверхность стекла была матовой, непрозрачной – не отражение, а пустота, что, казалось, высасывала свет из комнаты.

Я отшатнулась, прижалась спиной к влажной каменной стене. Холод просочился сквозь тонкую ткань туники, пополз по позвоночнику.

– Наслаждайся, – прошептала Морриган, и голос её был полон яда, смакующего каждый слог. – Через три дня я вернусь сюда королевой Летнего двора. В короне, в славе. Мой бывший возлюбленный… – она замолчала, облизала губы, и в глазах вспыхнул лихорадочный блеск, – займёт камеру рядом с тобой. Вы будете умирать вместе. Медленно и мучительно. Я буду приходить каждый день, истязать тебя на его глазах, смотреть и наслаждаться каждым вздохом, каждой слезинкой, каждым стоном. Это будет… прекрасно.

Она сделала шаг назад, тени уже начали обвиваться вокруг её ног, готовые поглотить.

– И да, Кейт, – добавила она, почти извиняющимся тоном, наклонив голову, – ничего личного. Ты просто оказалась пешкой в моей игре. Не в том месте, не в то время. Связанная волей богов не с тем мужчиной.

Ярость вспыхнула во мне – яркая, ослепляющая, выжигающая остатки страха изнутри.

Кровь забурлила в венах. Сердце заколотилось так сильно, что рёбра заболели. Руки задрожали – не от страха, а от необходимости действовать, разрушить, уничтожить эту довольную ухмылку.

Я сорвалась с места.

Бросилась к решётке. Рука метнулась сквозь прутья, пытаясь достать её, схватить за горло, вырвать эту проклятую жизнь из её тела голыми руками.

Морриган отпрянула – легко, изящно, словно исполняя танцевальный па. Ни капли страха. Только насмешка.

Она подняла палец, погрозила им – медленно, игриво, как непослушному ребёнку, что пытается украсть сладость.

– Ааа‑ааа, – протянула она, и голос прозвучал сладко, ядовито. – Не стоит так злиться, дорогая. Это не пойдёт тебе на пользу. Только испортишь цвет лица.

– Оберон схватится моей пропажи! – выкрикнула я, и голос сорвался, стал хриплым от ярости и отчаяния. – Он почувствует! Связь… метка… Он придёт! Он разорвёт тебя на части! Он…

Слова застряли в горле.

Воспоминание ударило в голову – яркое, острое, как осколок стекла, вонзившийся в висок.

Коридор, а потом – тени.

Они сорвались со стен, как живые твари. Обвили руки, ноги, горло.

Мешок накинули на голову раньше, чем я успела закричать. Грубая ткань, пропитанная запахом затхлости и крови, вдавилась в лицо.

Паника, невозможность дышать, невозможность видеть.

Я попыталась закричать – и услышала только приглушённый, задушенный звук.

А потом…

Потом я услышала голос.

Мой голос.

Спокойный. Небрежный. Чуть рассеянный.

– Я здесь, Оберон! Со мной всё в порядке.

– Ты, – прошептала я, и голос дрожал, ломался на каждом слоге. – Это была ты. В коридоре. Когда меня схватили. Ты… ты говорила моим голосом. Отвечала ему. Он… он думает, что я осталась во дворце. Что я…

Морриган улыбнулась.

Широко, торжествующе, победно.

– Наконец‑то доходит, – произнесла она мягко, почти с одобрением. – Да, дорогая. Конечно, это была я. Магия Бездны даёт не только силу переписывать реальность. Она даёт возможность быть кем угодно. Где угодно. Когда угодно.

Она щёлкнула пальцами – небрежно, почти лениво. Звук эхом отразился от стен, резкий и пронзительный. Руны на раме зеркала ожили мгновенно, забегали по металлу извивающимися змеями.

– Наслаждайся, – прошептала она, и исчезла.

По поверхности зеркала прошла рябь – медленная, тягучая, словно кто‑то бросил камень в воду, покрытую тонкой плёнкой льда.

Тьма начала рассеиваться, светлеть, обретать формы и постепенно стала проявляться картина, сначала нечёткая, размытая, но с каждой секундой всё яснее.

Я замерла, не дыша.

И увидела…

***

Коридор Летнего Дворца.

Высокие окна, солнечный свет льётся на мраморный пол золотыми квадратами. Гобелены на стенах изображают летние празднества: танцующие фейри, цветущие поля, смеющиеся лица.

Всё выглядело мирным идеальным.

Но что‑то было не так.

Фальшивая я стояла у стены, прислонившись к ней. Туника цвета хаки, та самая, что до сих пор на мне. Тёмные штаны, высокие сапоги. Волосы собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились и обрамляли лицо.

Она выглядела усталой, слегка растрёпанной, словно только что вернулась с прогулки.

Но движения были слишком плавными. Слишком изящными.

Я так не стою. Я сутулюсь, переминаюсь с ноги на ногу, верчу в руках что‑нибудь, когда нервничаю.

А эта версия меня стояла как статуя. Идеально и контролируемо.

Из‑за угла вырвался Оберон.

Сердце ёкнуло и забилось быстрее, болезненно, отчаянно.

Он мчался по коридору почти бегом, сшибая на ходу слугу с подносом. Хрустальный графин упал и разбился о пол с громким звоном. Вода разлилась, смешиваясь с осколками, сверкающими на солнце как алмазы.

Но Оберон даже не заметил.

Лицо было искажено паникой, глаза дикие и безумные. Волосы растрёпаны, словно он бежал сквозь ветер. Рубашка расстёгнута наполовину, рукава закатаны до локтей. Грудь вздымалась от тяжёлого дыхания.

Он выглядел разрушенным.