Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 360 из 947

Я подняла подбородок, встречая её взгляд. Золотые глаза королевы были красивы и безжалостны, как у хищной птицы.

– Я помогаю вашему сыну вернуть его магию, – сказала я ровно. – Взамен он платит мне.

Брови Аэлианы взлетели вверх.

– Платит? – В её голосе прозвучало нечто опасное. – Сколько?

– Достаточно, чтобы моя жизнь в смертном мире больше не была… осложнённой, – я не собиралась называть сумму. Не их чертово дело.

Алистор фыркнул.

– Значит, это деловое партнёрство, – он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Смертная наёмница. Как… практично.

– Алистор, – резко оборвал его Оберон. Его голос был низким, но в нём звучала сталь.

– Что? – Король Света развёл руками. – Я восхищён её честностью. Большинство смертных, спящих с фейри, требуют любви и вечных клятв. Она просто хочет денег. Это… освежающе.

Мои щёки вспыхнули.

– Мы не…

– Хватит, – Оберон поднялся резко, стул скрипнул по полу. Его аура вспыхнула золотым, заставив свечи на столе затрепетать.

– Сядь, Оберон, – голос Аэлианы был спокоен, но в нём звучал приказ. – Мы ещё не закончили.

– Я закончил, – он не сел, его руки сжались в кулаки. – Моё соглашение с Кейт – не ваше дело.

– Не моё дело? – Королева‑мать медленно встала, и температура в галерее, казалось, упала на несколько градусов. – Ты приводишь под наш кров смертную, о которой мы ничего не знаем. Ты требуешь для неё покоев, защиты, места за нашим столом. И ты говоришь мне, что это не моё дело?

– Она помогает мне вернуть то, что у меня украли, – Оберон шагнул вперёд, его голос стал жёстче. – Она рискует своей жизнью…

– За деньги, – перебила Аэлиана холодно. – Она делает это за деньги, Оберон. Не из верности. Не из любви. За смертное золото.

Что‑то внутри меня взорвалось.

– А что в этом плохого? – я встала тоже, не выдержав. – Что плохого в честной сделке? Я не притворяюсь, что мы с вашим сыном великие влюблённые из смертных сказок. Я не требую от него клятв и обещаний. Я выполняю свою часть работы – он выполнит свою. Всё чисто. Всё ясно.

Золотые глаза Аэлианы обратились на меня, и я почувствовала себя насекомым под увеличительным стеклом.

– Чисто, – повторила она. – Как смертно. Как… низко.

– Мать, – голос Оберона был предупреждением.

– Фейри не заключают сделки ради золота, мисс Кейт, – продолжала королева, игнорируя сына. – Мы заключаем сделки ради долгов. Ради обязательств. Ради крови и души. То, что ты предлагаешь – это оскорбление нашим традициям.

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони.

– Тогда извините, что я не родилась фейри, ваше величество, – в моём голосе прозвучал яд. – Извините, что я всего лишь жалкая смертная с жалкими смертными ценностями.

– Кейт, – Оберон схватил меня за руку, но я вырвалась.

– Нет, пусть твоя мать скажет всё, что думает, – я смотрела прямо на Аэлиану. – Я недостаточно хороша для Летнего Двора? Я слишком человеческая? Слишком низкая? Что ж, новость: я и не пытаюсь быть достаточно хорошей. Я здесь, чтобы помочь Оберону, получить свою силу и убраться обратно в свой мир. Вам не придётся терпеть моё присутствие дольше необходимого.

Тишина была оглушительной.

Алистор негромко присвистнул.

– У смертной есть зубы.

Элдрик прочистил горло.

– Возможно, нам стоит…

Но что он собирался предложить, я не узнала.

Потому что в этот момент пронзительный звук рога разорвал воздух.

Три чистых ноты, отдававшиеся эхом по всему дворцу.

Все замерли.

– Что это? – спросила я, обернувшись к Оберону.

Его лицо стало непроницаемым, но что‑то промелькнуло в глазах – раздражение? Тревога?

– Рог Прибытия, – ответил Элдрик, поднимаясь. – Кто‑то из высокородных прибыл во дворец.

Аэлиана выпрямилась, разглаживая складки платья. Выражение её лица мгновенно изменилось – от холодного гнева к безупречной королевской учтивости. Больше того – к чему‑то похожему на предвкушение.

– Наконец‑то, – пробормотала она, и в её голосе прозвучало облегчение, граничащее с радостью.

Дверь галереи распахнулась. Глашатай в изумрудных ливреях вошёл, низко кланяясь.

– Ваше величество, – его голос был торжественным. – Леди Сиэлла из Дома Шиповника, прославленная дочь Вечнозелёного Дола, желает почтить двор своим присутствием.

Моё сердце ухнуло вниз.

Леди Сиэлла.

Имя прозвучало как приговор.

Глашатай отступил, и в дверях появилась она.

Я видела красивых женщин. Лекси была красавицей – яркой, дерзкой, притягивающей взгляды в любом баре. Фейри при дворе были прекрасны неземной красотой, которую невозможно повторить в смертном мире.

Но эта…

Леди Сиэлла была не просто красивой. Она была произведением искусства. Живой поэмой, сошедшей со страниц древних легенд.

Длинные, струящиеся волосы цвета лунного света падали до талии, словно жидкое серебро. Глаза – огромные, миндалевидные – были цвета весенних фиалок, окаймлённые длинными чёрными ресницами. Кожа светилась изнутри, словно она была соткана из рассветного сияния. Черты лица – острый подбородок, высокие скулы, полные губы изгиба идеального лука – были безупречны, словно их вырезал одержимый скульптор.

Она была одета в платье из переливающегося шёлка цвета утренней росы, ниспадавшее мягкими складками. Талия была завышенной, струящейся, а под тонкой тканью угадывался лёгкий, едва заметный изгиб живота.

На ней не было украшений, кроме тонкого обруча из живых белых цветов в волосах.

Ей не нужны были украшения. Она сама была сокровищем.

– Аэлиана, – её голос был мелодией, низким контральто – редким, бархатистым тембром, который обволакивал как мёд и обещал сладость и тайны.

Королева‑мать расцвела улыбкой – первой настоящей тёплой улыбкой, которую я видела на её лице. Она почти бросилась к гостье.

– Сиэлла, дорогая, – Аэлиана распахнула объятия, и леди скользнула в них грациозно. Они обнялись, как старые подруги. – Наконец‑то! Я начала опасаться, что ты не приедешь.

– Разве я могла отказать тебе? – Сиэлла отстранилась, её фиалковые глаза искрились. – Когда ты прислала весть о возвращении Оберона, я выехала в тот же миг.

Она обернулась, и её взгляд скользнул по столу – по Алистору, который поднял бровь с интересом, по Элдрику, который смотрел на гостью с осторожным любопытством, по…

Оберону.

Сиэлла замерла. Её губы приоткрылись, глаза расширились.