Страница 315 из 947
Потом медленно наклонился и глубоко вдохнул у моей шеи.
Мой желудок скрутило от отвращения.
Янтарный глаз прищурился, на губах появилась ухмылка.
– Ты пахнешь странно, – пробормотал он, словно делясь секретом. – Не просто смертной. – Он провёл носом вдоль моего виска, вдохнул снова. – Словно сокровище, зарытое под слоями грязи. Что‑то древнее. Скрытое. Забытое.
Он выпрямился, посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.
Покачал головой, усмехнулся.
– Интересно. Очень, очень интересно. – Он постучал пальцем по своему виску. – На аукционе за тебя заплатят втридорога. Не только за внешность. За то, что скрыто внутри.
Холод пополз по позвоночнику.
– Пошёл…
Он достал маленький стеклянный флакон. Внутри мерцала серебряная жидкость – густая, переливающаяся, словно ртуть.
– Сонное зелье, – пояснил он, откупоривая пробку. – Чтобы ты не доставляла хлопот в дороге. До лагеря ещё два часа. И я не хочу слушать твой визг всю дорогу.
– Пошёл на…
Не успела договорить.
Он схватил меня за подбородок – жёстко, больно, пальцы впились в челюсть. Заставил открыть рот.
Я попыталась вырваться, дёрнулась всем телом. Бесполезно.
Он влил жидкость – залил в горло быстро, не давая выплюнуть. Зажал мне рот ладонью крепко, так что губы впечатались в зубы.
Жидкость обожгла язык – сладкая, тягучая, отвратительная. Пахла лавандой и чем‑то горьким, едким.
Я попыталась не глотать. Задержала дыхание.
Он зажал мне нос.
Воздуха не хватало. Лёгкие горели. Инстинкт сработал сам и я сглотнула.
Зелье потекло вниз, обжигая горло, оседая тяжестью в желудке.
– Вот так‑то лучше, – довольно протянул Нортан и отпустил.
Я задыхалась, втягивая воздух судорожно, жадно.
Мир поплыл. Звуки стали далёкими, размытыми, словно доносились сквозь толщу воды. Тело налилось свинцом – тяжёлым, невыносимым.
Веки опустились. Я пыталась открыть их, но они не слушались. Не могла бороться. Не могла пошевелиться. Не могла даже кричать.
Последнее, что я услышала крик Оберона. Хриплый, отчаянный, полный ярости и боли.
Он кричал моё имя.
Или мне показалось.
– Тащите их в лагерь. Завтра на рассвете выдвигаемся к Чёрному рынку.
Смех прокатился по поляне – грубый, хриплый, злорадный – но я уже почти не слышала его. Темнота окутывала меня всё плотнее, густая и липкая, затягивая в свои объятия, и я провалилась в неё беспомощно, как камень, брошенный в тёмную воду.