Страница 295 из 947
– Вот так и будет, – он оторвался от моей шеи, тон хриплый, отчаянный. – Просто секс. Просто тела.
Но каждое его движение, каждое прикосновение кричало об обратном. О гневе. О боли. О том, что он хотел большего и злился на себя за это. Злился на меня за то, что я озвучила правду.
– Оберон… – Имя сорвалось отчаянным стоном.
Низкий звук в ответ, угол изменился, и следующее движение задело ту точку внутри, от которой мир взорвался белым светом.
Рука скользнула из‑под куртки вперёд, между моих ног, нашла то место, что пульсировало, требовало внимания. Надавила, безжалостно потёрла. Идеальное давление, идеальный ритм. Я застонала громче, отчаяннее.
– Кончи, – приказ, не просьба. – Сейчас. Для меня.
Свободная рука метнулась вверх, зарылась в мои волосы у основания черепа, схватила и дёрнула назад.
Моя голова откинулась, шея изогнулась. Боль от натяжения волос взорвалась острыми искрами по всему телу, смешалась с удовольствием.
– Смотри на меня.
Я повернулась, встретилась с его взглядом.
Золотые глаза горели – дикие, одержимые. Лицо напряжено, челюсть сжата, но в глазах плескалось нечто болезненное, что он отчаянно пытался спрятать.
– Хочу видеть твоё лицо, когда ты кончаешь. – Его движения стали интенсивнее. – Хочу знать, что ты помнишь, кто заставил тебя кричать.
Свободная рука скользнула выше, провела по животу, по рёбрам, остановилась на моём горле.
Она обхватила шею под челюстью, не сжимая, просто удерживая – собственническое, доминирующее прикосновение. Большой палец лёг на пульсирующую артерию, чувствуя, как бешено бьётся моё сердце.
– Моя, – слово прозвучало темно, с силой. Хватка на горле усилилась. – Прямо сейчас, в эту секунду, ты моя. Не важно, что ты сказала. Не важно, какие правила ты установила.
Не его. Я не его. Но в эту секунду, прижатая к стене, с его рукой на горле, с его членом внутри меня – ложь не работала. Я была его. Полностью. И это пугало меня больше любой опасности.
Слова были собственническими, опасными, разрушающими все границы. Но в них слышался гнев. Отчаяние. Боль.
Оргазм обрушился внезапно, всепоглощающей волной. Я закричала, сжимаясь вокруг него судорожно, снова и снова, дрожа, разваливаясь на части, пока его рука держала моё горло, пока он продолжал безжалостно двигаться.
Золотая метка на запястье взорвалась ослепительным светом – яркая вспышка, что прорезала ночную тьму. Жар обжёг кожу, волна магии пронзила меня, синхронизируясь с оргазмом, усиливая каждое ощущение до невыносимого. Я чувствовала его – каждый удар сердца, каждую волну удовольствия, каждую каплю боли. Связь пульсировала между нами, живая, неразрывная, отрицающая все наши слова о "без обязательств".
Интенсивно. Всепоглощающе. Опасно реально для того, что должно было быть просто сексом.
Его движения стали хаотичными, быстрыми – он гнался за собственным освобождением. Хватка на моём горле усилилась, ровно настолько, чтобы дыхание стало затруднённым.
Он вошёл последний раз до предела. Застыл, кончая внутри меня, издав нечленораздельный звук, который звучал как моё имя, как проклятие, как молитва.
Я чувствовала, как метка вспыхнула снова в момент его оргазма – горячая волна, что прокатилась по моему телу, связывая нас ещё крепче, переплетая наши ощущения, наши души, в один узел, который невозможно было развязать.
Рука на горле дрожала, прежде чем медленно разжаться. Он выпустил мои волосы, но хватка ослабла не сразу – будто он боролся с желанием не отпускать.
Мы стояли неподвижно, тяжело дышащие, дрожащие.
Его дыхание было рваным за моей спиной. Я не видела его лица, но чувствовала напряжение, исходящее от него волнами.
Медленно он вышел из меня. Я поморщилась, чувствуя пустоту, влажность, стекающую по внутренней стороне бедра.
Тишина. Тяжёлая. Давящая.
Его руки легли на мои бёдра – и прикосновение было совсем другим. Не грубым. Почти осторожным, нежным даже. Такой резкий контраст, что у меня перехватило дыхание.
Руки дрожали, когда он помогал мне натянуть трусики обратно. Медленно, с какой‑то осторожной нежностью, будто я была чем‑то хрупким, что он боялся сломать ещё больше. Он провёл большим пальцем по следу от его хватки на бедре – красному отпечатку, который завтра станет синяком.
Джинсы он натянул так же аккуратно. Застегнул пуговицу, молнию, прикосновения были долгими, медлительными.
Развернул меня лицом к себе. Руки легли на мои плечи, удерживая, потому что ноги дрожали.
Его глаза, всё ещё потемневшие, смотрели на меня долго. Изучали. Искали что‑то.
Рука поднялась к моему горлу. Движение было нежным, осторожным – он провёл кончиками пальцев по коже, которую только что сжимал. По следам своих рук. Изучал. Проверял.
Молча. Без вопросов. Но беспокойство читалось в каждом осторожном прикосновении, в том, как он задержал пальцы на пульсирующей точке, словно считал удары моего сердца, убеждаясь, что всё в порядке.
Беспокойство, которого не должно было быть после того, что мы только что сказали друг другу.
Я отстранилась от его прикосновения, одёргивая куртку, натягивая защитную броню обратно.
– Всё отлично, – я заставила свой голос звучать ровно, легко. – Именно то, о чём мы договаривались.
Он застыл. Я видела, как что‑то болезненное мелькнуло в его золотых глазах – острое, сырое, – прежде чем погасло. Лицо стало непроницаемым.
Рука опустилась. Медленно. Будто ему было тяжело отпустить.
– Хорошо, – слова прозвучали ровно, пусто, отстранённо.
Я натянула усмешку, язвительную, защитную, хоть она и ощущалась как битое стекло на губах.
– Что ж, партнёр, – протянула я, пожимая плечами. – Это было эффективно. Быстро, без лишних сантиментов. Именно то, что нужно.
Его губы дёрнулись.
– Рад, что ты довольна.
– Вполне. – Я оттолкнулась от стены. – Нам нужно возвращаться. План сам себя не составит.
– Разумно, – он застегнул свои джинсы, поправил толстовку. Каждое движение было деловым, контролируемым. – Пойдём.
Тон был холодным. Пустым. Ничего не выдавал.
Мы развернулись, направляясь к выходу с доков.
Молча. Не касаясь друг друга. Будто между нами не было ничего, кроме делового партнёрства.
Будто я всё ещё не чувствовала его внутри себя. Будто моё горло не помнило тепло его руки.
Ложь. Всё это была ложь.
Но я не произнесла этого вслух.
Мы не дошли до угла и десяти шагов, когда из темноты послышались шаги.
Резкие. Быстрые.