Страница 258 из 947
– Четыре часа? – переспросила я. – Как на циферблате?
– Да.
– А если положить на три часа?
– Кейт…
– Или на пять? В чём разница?
– КЕЙТ.
Я прикусила губу, сдерживая усмешку.
Его ноздри раздулись. Дыхание стало коротким, резким.
– Ты издеваешься, – констатировал он низким, опасным голосом.
– Нет, – соврала я, изображая оскорблённую невинность. – Я просто пытаюсь понять все эти сложные правила.
Он встал резко – слишком резко – стул скрипнул по полу.
– Перейдём к осанке, – бросил он коротко. – Встань.
Я поднялась, пряча торжествующую улыбку.
Раунд один – моя победа.
***
Урок осанки был ещё веселее.
Оберон велел мне встать прямо, расправить плечи, поднять подбородок.
– Аристократки держат спину идеально прямой, – инструктировал он, обходя меня кругом. – Плечи назад. Грудь вперёд. Подбородок параллельно полу. Взгляд прямо, не вниз. – Его рука легла на мою спину – между лопатками – мягко, но настойчиво поправляя положение. – Ты должна выглядеть так, будто владеешь любым помещением, в которое входишь.
Я попыталась выпрямиться.
Три секунды.
Затем позволила плечам ссутулиться.
Его рука вернулась – более настойчиво.
– Спина прямая.
Я выпрямилась снова.
Пять секунд.
Ссутулилась.
– Кейт, – в голосе прозвучало предупреждение.
– Что? – Я обернулась, и он прямо передо мной – слишком близко. Золотые глаза сверкали раздражением. – Мне неудобно так стоять.
– Это потому что ты не привыкла. – Его пальцы снова коснулись моей спины – теперь между лопатками, твёрдо, направляюще. – Со временем станет естественно.
– У нас нет времени, – возразила я. – Ты сам сказал – один вечер.
Его челюсть сжалась.
– Тогда придётся постараться усерднее.
Я выпрямилась – максимально, насколько могла – и продержалась целых десять секунд перед тем, как снова ссутулиться.
Его рука легла на моё плечо – сжала – не больно, но очень красноречиво.
– Ты. Издеваешься. Нарочно, – процедил он сквозь зубы.
Я посмотрела на него невинными глазами.
– Я просто не могу держать спину так долго. У меня мышцы не тренированные.
– Это не требует тренированных мышц. Это требует желания.
– Может, у меня нет желания косплеить балерину.
Он моргнул.
– Косплеить?
– Изображать, – буркнула я. – Притворяться.
Его глаза сузились до щёлочек.
– Это не изображение. Это базовая осанка приличного человека.
– Значит, я неприличная?
– Я этого не говорил.
– Но подразумевал.
Его ноздри раздулись.
– Кейт, – начал он медленно, слишком спокойно, – если ты не начнёшь относиться к этому серьёзно, завтра мы провалимся. И ты не получишь своё золото. А я не верну свою силу. – Он наклонился ближе, голос стал тише, каждое слово – как удар. – Так что соберись и выпрями чертову спину.
Что‑то в его тоне – стальное, непреклонное – заставило меня на секунду замолчать.
Затем я выпрямилась.
И ссутулилась снова через две секунды.
Его лицо приняло выражение человека, молящего высшие силы о терпении.
– Перейдём к танцам, – выдохнул он наконец. – Возможно, там у тебя получится лучше.
Я усомнилась в этом.
Но улыбка, которую я прятала, говорила сама за себя.
***
Танцы оказались кульминацией.
Оберон включил музыку на телефоне – классический вальс, медленный, размеренный. Звуки скрипок заполнили лофт, превращая индустриальное пространство во что‑то неуместно романтичное.
– Вальс, – объявил он, вставая передо мной с грацией, которая должна была быть незаконной. – Основа любого бала. Если ты не умеешь танцевать вальс, ты никто.
Я скрестила руки на груди, оставаясь сидеть на диване.
– Как мотивационно.
Его бровь изогнулась.
– Вставай.
– А если я не хочу?
– Тогда завтра ты будешь стоять у стены весь вечер, пока я ищу артефакт один, – произнёс он холодно. – Потому что на балах танцуют. Отказ танцевать – всё равно что повесить на себя табличку "я здесь не к месту".
Я поджала губы, но встала.
Он протянул руку – ладонь вверх, пальцы слегка согнуты – в жесте, который, вероятно, заставлял придворных дам таять на месте.
У меня он вызвал желание закатить глаза.
Но я положила свою руку в его.
Его пальцы сомкнулись – тёплые, сухие, удивительно мягкие для того, кто был королём. Он притянул меня ближе – одним плавным движением – и вторая рука легла на мою талию.
Слишком близко. Он стоял слишком близко.
Я ощутила его запах – летний лес после дождя, что‑то дикое и пряное – и тепло его тела накатило волной.
Сердце предательски ускорилось.
– Моя рука на твоей талии, – объяснил он тоном учителя, терпеливо инструктирующего особо бестолкового ученика. – Твоя рука на моём плече. Вот так. – Он взял мою свободную руку и положил её себе на плечо. – Держись легко, но уверенно. Не вцепляйся. Не висни. Просто… касайся.
Под моей ладонью были твёрдые мышцы. Я почувствовала их напряжение сквозь тонкую ткань рубашки.
– Хорошо, – выдохнула я.
– Теперь следуй за мной. Я веду – ты следуешь. Не думай о шагах. Чувствуй давление моей руки. Она подскажет, куда двигаться. – Его золотые глаза смотрели прямо в мои. – Доверься мне.
Доверься ему.
Как будто это было так просто.
Музыка продолжала играть – мелодичная, вкрадчивая.
Он начал двигаться.
Его рука на моей талии мягко надавила – назад – и я шагнула. Затем влево. Затем вперёд.
Раз‑два‑три. Раз‑два‑три.
Я следовала – осторожно, неуклюже – пытаясь не думать о том, как близко он стоит. Как его дыхание касается моего лба. Как его рука на талии кажется слишком горячей.
– Лучше, – похвалил он. – Намного лучше, чем я ожидал.
И что‑то в его тоне – снисходительное, почти удивлённое – взорвалось во мне как петарда.
Лучше, чем он ожидал?
Он ожидал, что я буду катастрофой.
План сформировался мгновенно – яркий, злобный, восхитительный.
Я расслабилась в его руках – полностью, внезапно – превратившись в мешок с костями.
Его рука на талии напряглась, пытаясь удержать меня, но я позволила ногам подкоситься, весу осесть.
– Кейт? – Тревога промелькнула в его голосе. – Что ты…
– Ой, – пробормотала я, вяло повисая на его руке. – Голова закружилась. Наверное, устала.