Страница 228 из 947
Резкий, точный разрез – прямо через центр раны.
Боль взорвалась.
Белая. Ослепляющая. Всепоглощающая.
Я закричала – долго, пронзительно, не в силах остановиться. Весь мир сжался до этой боли, до ощущения, будто меня режут, рвут, выворачивают наизнанку.
Из раны полезло что‑то чёрное.
Видела это сквозь пелену слёз – тёмная, маслянистая субстанция, которая двигалась сама по себе. Извивалась. Как живая. Как змея, выползающая из плоти.
Тошнота накрыла волной.
Дверь с грохотом распахнулась.
Оберон.
Он ворвался в комнату – бледный, с безумным взглядом, пошатываясь, но движущийся с яростной решимостью. Морриган обернулась, начала что‑то кричать, но он не слушал.
Он был рядом в секунду.
Его рука схватила мою – крепко, до боли. Пальцы сплелись с моими, сжались так, что я почувствовала каждую косточку, каждую мозоль.
– Я здесь, – выдохнул он хрипло, опускаясь на колени рядом. Янтарные глаза впились в мои – яркие, немигающие, полные чего‑то сырого и отчаянного. – Я здесь, Кейт. Смотри на меня. Только на меня.
– Вон отсюда, фейри! – зарычала Морриган. – Ты всё испортишь!
– Чтоб тебя гоблины утащили, – бросил он, не отрывая взгляда от моего лица. – Я не уйду.
Ведьма зашипела что‑то гневное, но вернулась к работе. Нож снова опустился, режа глубже, и я закричала опять.
Рука Оберона сжалась сильнее.
– Слушай меня, Кейт– его голос был низким, напряжённым, но твёрдым. – Слушай мою историю. – Он провёл большим пальцем по моим костяшкам – нежно, успокаивающе. – Я расскажу тебе, как чуть не развязал войну с Весенним двором из‑за павлина.
Сквозь пелену боли я моргнула.
– Что?
– Павлина, – повторил он, и губы дрогнули в подобии улыбки. – Королева Верена прислала его мне в подарок. Редкая птица из смертных земель, с оперением цвета весенних цветов и золота. Она сказала, что это символ мира между нашими дворами.
Морриган резала глубже. Чёрная субстанция сочилась, и ведьма шептала заклинания, вытягивая её, заставляя покинуть моё тело. Боль пульсировала волнами.
– И что ты сделал? – выдавила я, цепляясь за его голос, как за спасательный круг.
– Я… – Он замолчал, и в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на смущение. – Я его съел.
Я уставилась на него.
– Ты… что?
– В моё оправдание скажу – я был пьян. – Его пальцы продолжали поглаживать мои. – Летние вина коварны. Особенно после трёх дней пиршества в честь солнцестояния. И эта проклятая птица не заткнулась. Кричала всю ночь под моими окнами. Я вышел, чтобы приказать слугам убрать её. Но она… набросилась на меня.
Несмотря на боль, я почувствовала, как губы дёргаются.
– Павлин напал на Короля Лета?
– Эта тварь была одержима, – усмехнулся он мрачно. – Клевала, била крыльями, целилась прямо в глаза. Так что я… отреагировал инстинктивно. – Пауза. – Сломал ей шею. А потом приказал поварам приготовить.
– Ты… – Смех вырвался сквозь боль, истеричный, задыхающийся. – Ты сожрал дипломатический подарок?
– К утру от неё остались только перья, – признался он. – Прекрасный вкус, между прочим. Нежное мясо.
Морриган что‑то пробормотала – то ли ругательство, то ли заклинание. Нож двигался, вырезал, вытягивал яд. Я кричала, но сквозь крик прорывался смех – безумный, надломленный.
– Королева Верена объявила это оскорблением, – продолжал Оберон, голос стал мягче, интимнее. – Потребовала публичных извинений. Компенсации. Моей головы на блюде. – Его большой палец чертил круги на моей ладони. – Я отправил ей перья. Все до единого. В золотой шкатулке. С запиской: "Спасибо за ужин".
– Идиот, – выдохнула я, и слёзы текли по щекам – от боли, от смеха, от всего сразу. – Ты полный идиот.
– Абсолютный, – согласился он, и янтарный взор потеплел. – Потребовалось двадцать лет переговоров и три магических артефакта, чтобы уладить конфликт. – Он наклонился ближе, лоб почти коснулся моего. – Но, знаешь что? Оно того стоило. Лучший ужин в моей жизни.
Морриган откинулась назад, вытирая окровавленные руки о тряпку. На полу у её ног лежало что‑то чёрное и скрученное – остатки яда, материализованного и вырванного. Оно ещё шевелилось, извивалось, как умирающая змея.
Ведьма посмотрела на него с отвращением, пробормотала что‑то резкое на незнакомом языке. Чёрная масса вспыхнула зелёным пламенем и рассыпалась пеплом.
– Готово, – сказала она хрипло, и в голосе звучала усталость. – Яд извлечён. Рана чистая. Заживёт за пару дней. – Она поднялась с колен, суставы хрустнули. – Но шрам останется. Всегда остаётся.
Я кивнула, не в силах говорить. Горло пересохло, губы потрескались. Тело было как чужое – тяжёлое, измотанное.
Оберон всё ещё держал мою руку. Не отпускал. Просто смотрел на меня – долго, пристально, с чем‑то невысказанным в глазах.
Морриган подошла к раковине. Вода зашумела. Она молча мыла руки – долго, методично, смывая кровь и остатки магии. Обернулась вполоборота, бросила через плечо:
– Кстати, зелье подействует на весь организм. – Взгляд скользнул на мой гипс – быстро, почти незаметно. – К утру кость тоже срастётся. Сможешь снять эту штуку.
Я моргнула, не сразу поняв.
– То есть… нога?
– Нога, – подтвердила она равнодушно, как будто говорила о погоде. – Магия не выбирает, что лечить. Она восстановит всё повреждённое. – Морриган указала на дверь. – А теперь убирайтесь. И больше не возвращайтесь. Чем дольше вы здесь, тем больше неприятностей накликаете.
Что‑то тёплое разлилось в груди – облегчение, невероятное и внезапное.
Я попыталась встать. Ноги подкосились – слабость после боли, после ритуала. Оберон поймал меня, подхватил под локоть.
– Осторожнее, – пробормотал он.
Я кивнула, опираясь на него. Мы двинулись к выходу, но Оберон вдруг остановился.
– Подожди, – произнёс он тихо.
Морриган замерла. Обернулась не торопясь. В чёрных глазах вспыхнуло раздражение.
– Что ещё?
Оберон отпустил меня – осторожно, убедившись, что я стою твёрдо. Шагнул вперёд. Выпрямился – несмотря на слабость, несмотря на бледность. В нём проснулось что‑то… королевское. Властное.
– Я хочу заключить сделку, – произнёс он ровно.
Безмолвие упало, как лезвие гильотины.
Морриган уставилась на него. Потом расхохоталась – резко, без тени веселья.
– Сделку? С тобой? – Она покачала головой. – Ты ничто, мальчик. Смертный. Бессильный. У тебя нет ничего, что я бы захотела.