Страница 225 из 947
Глава 4
Боль пришла волнами.
Сначала тупая, ноющая – как синяк, который только начинает наливаться цветом. Потом острая, жгучая, словно кто‑то выжигал рану раскалённым железом. Я сжала зубы так сильно, что челюсть заныла, но стон всё равно вырвался – низкий, непроизвольный.
Оберон застыл, глядя на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. Что‑то между беспокойством и… виной?
– Сними рубашку, – его голос был ровным, командным, но в золотых глазах плескалось что‑то тёмное.
Я моргнула.
– Что?
– Рубашку. Снимай. – Он уже двигался к ванной, распахивая дверь. Звук льющейся воды. – Мне нужно осмотреть рану. Обработать её хотя бы водой, пока… Пока не стало хуже.
Я хотела возразить. Сказать что‑то едкое, циничное, защититься сарказмом, как всегда. Но боль накатывала снова – резче, глубже – и слова застряли в горле.
Пальцы дрожали, когда я потянулась к краю футболки. Ткань прилипла к ране, и когда я попыталась её стянуть, острая боль пронзила плечо, как удар ножом. Я зашипела, и мир на секунду затуманился.
– Стой, – Оберон вернулся, держа в руках мокрое полотенце. – Не дёргай. Ткань пропиталась кровью – если резко потянешь, откроешь рану ещё сильнее.
Он опустился на колени передо мной – плавно, несмотря на дрожь в ногах – и его лицо оказалось на уровне моего. Янтарный взгляд встретился с моим, и в нём читалось напряжение, которого я не видела раньше. Не страх. Скорее… сосредоточенность хищника, который знает: одно неверное движение, и добыча ускользнёт.
Только я не была добычей.
Или была?
– Это будет больно, – предупредил он, поднимая руку с полотенцем.
– Ты думаешь, я не в курсе? – огрызнулась я, но голос прозвучал слабее, чем хотелось.
Его губы дрогнули – почти улыбка. Потом он прижал мокрое полотенце к краю футболки, там, где ткань слиплась с кожей.
Холод обжёг. Я втянула воздух сквозь зубы, пальцы вцепились в край кровати.
Оберон работал молча, неспешно отмачивая ткань, сантиметр за сантиметром. Его пальцы были удивительно нежными – лёгкие прикосновения, почти невесомые, но каждое отзывалось вспышкой боли в плече. Я чувствовала тепло его дыхания на своей коже, запах – лесной, земляной, с примесью чего‑то пряного, что заставляло мой мозг путаться.
Сосредоточься на боли. Не на нём. Не на том, как близко он сидит. Не на том, как его пальцы скользят по твоей коже…
– Почти, – пробормотал он, и голос прозвучал хрипло. – Ещё немного.
Последний рывок – и футболка соскользнула с плеча.
Я посмотрела вниз.
И пожалела.
Рана зияла на плече – неровные края, словно её не резали, а рвали. Кожа вокруг почернела, вздулась, покрылась тонкой сеткой тёмных вен, расходящихся от центра, как корни мёртвого дерева. Из глубины сочилась не кровь – что‑то более густое, тёмное, с маслянистым блеском. И запах…
Господи. Запах.
Гниль. Разложение. Что‑то химическое и едкое, что заставляло глаза слезиться.
Желудок свело. Я отвернулась, зажав рот ладонью.
– Не смотри, – Оберон перехватил моё лицо, развернул к себе. Его ладонь легла на мою щеку – большая, горячая, шершавая от мозолей. – Смотри на меня. Только на меня.
Его взгляд впился в мой – яркий, немигающий, как у хищника, который не отпустит, пока жертва не успокоится.
Я сглотнула, кивнула.
Он убрал руку, вернулся к ране.
Полотенце снова и снова – вода смывала тёмную жидкость, но она продолжала сочиться, как будто что‑то внутри раны отказывалось останавливаться. Оберон работал молча, губы сжаты в тонкую линию. Видела напряжение в его скулах, в линии челюсти. Пальцы дрожали – едва заметно, но я замечала.
– Это плохо? – спросила я, и голос прозвучал глуше, чем хотелось.
Он не ответил сразу. Просто продолжал промывать рану, снова и снова. Потом выдохнул – долго, устало.
– Да, – произнёс он наконец. – Это плохо.
Молчание легло между нами – тяжёлое, давящее.
– Сколько у меня времени? – Я заставила себя говорить ровно, будто обсуждали погоду, а не мою смерть.
Оберон поднял взгляд. В золотых глазах плескалось что‑то тёмное.
– День. Может, два. Яд гримов медленный, но неумолимый. Сначала жжение. Потом жар. Галлюцинации. – Он замолчал, и мышца дёрнулась на его челюсти. – Потом плоть начинает гнить изнутри. Ты будешь чувствовать, как она разлагается. Как отваливается кусками. И будешь в сознании до самого конца.
Мороз пробежал по позвоночнику.
– Прекрасно, – выдавила я, стараясь сохранить голос ровным. – Просто чертовски прекрасно.
Его рука легла на моё колено – тяжело, уверенно.
– Мы найдём ведьму, – сказал он, и в голосе не было сомнений. Только холодная, абсолютная уверенность. – Я не дам тебе умереть, Кейт Морроу.
Что‑то сжалось в груди.
Я посмотрела на него – на янтарный взор, полный решимости, на сжатую челюсть, на руку, всё ещё лежащую на моём колене. Тёплую. Тяжёлую. Реальную.
– Почему? – вырвалось прежде, чем я успела остановиться. – Ты едва меня знаешь. Я… я просто смертная девчонка, которая схватила тебя за член в коридоре и дала электрошокером. Не самое впечатляющее знакомство.
Его губы дрогнули.
– Ты спасла мне жизнь, – произнёс он просто. – Вытащила меня из клетки. Защитила от гримов. Украла для меня машину и одежду. – Пауза. Золотые глаза сверкнули чем‑то опасным. – И ты единственная, кто не смотрел на меня, как на сломанную вещь. Как на жалкого падшего короля. Ты смотрела на меня, как на равного.
Безмолвие затянулось.
Я не знала, что ответить.
Его рука скользнула с моего колена, и он поднялся – осторожно, с трудом. Пошатнулся. Я инстинктивно протянула руку, поймала его за запястье.
– Эй. Ты в порядке?
Он посмотрел на мою руку, потом на моё лицо. И усмехнулся – устало, почти горько.
– Нет, – признался он. – Я падший король без силы, без магии, в мире, который я не понимаю. Моё тело предаёт меня с каждым вдохом. Меня преследуют твари, которые хотят убить меня. – Он замолчал, и в его глазах мелькнуло что‑то сырое, незащищённое. – Но я всё ещё жив. Пока. – Его взгляд задержался на моём. – И ты тоже.
Что‑то тёплое разлилось в груди.
Я кивнула, отпуская его руку.
– Ладно. Тогда давай останемся живыми вместе. – Я поднялась с кровати, пошатнулась, и гипс напомнил о себе тупой болью. – Но для этого нам нужна твоя чёртова ведьма. – Я повернулась к нему, встречая его взгляд. – И побыстрее.
Он кивнул.