Страница 198 из 947
Но магия уже течёт из ладони. Лёд уходит в землю, обвивает корни, замораживает.
Они замедляются. Покрываются инеем.
Я добегаю до края, падаю на колени. Живая.
Он опускает руку. Иней тает, не оставляя следов.
– Умница, – выдыхает он, глядя на меня. – Ты сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем я ожидал.
Пауза. Лицо каменеет.
– И поэтому опаснее. Для меня. Для моего сердца.
Тени поглощают его.
Он исчезает.
***
Мёртвый Лог. Деревья нападают. Лис спасает меня.
Но я вижу теперь – Морфрост в нескольких шагах позади.
Бежит. Стремительно. Меч в руке.
Рубит ветви, что тянутся ко мне. Расчищает путь.
Лис меня уже вытащил. Я в безопасности.
Морфрост останавливается. Тяжело дышит. Смотрит на меня – долго.
Лис оборачивается, видит его. Кивает – молча.
Морфрост кивает в ответ.
Договорённость. Понимание. Союз.
Морфрост отворачивается, уходит.
Но не далеко. Остаётся в тени. На расстоянии.
***
Морфрост в лесу. Один.
Воздух рядом дрожит. Вспышка света.
Лис появляется – запыхавшийся, в крови, с порванной одеждой.
Морфрост оборачивается резко.
– Где она? – голос жёсткий, требовательный. – Почему ты один?
Лис хватает ртом воздух.
– Оберон, – выдыхает он. – Его армия пришла. Убили троллей. Вытащили нас. Но он… он забрал её. Увёз.
Морфрост белеет.
– Что?
– Он забрал её, – повторяет Лис. – Сказал, что проводит до пограничья, но мы же знаем куда он её забрал…
Морфрост не слушает дальше.
Исчезает в тенях – мгновенно, не попрощавшись.
Лис остаётся один в лесу, сжимая кулаки.
– Слишком поздно, – шепчет он в пустоту. – Ты опоздал.
***
Последняя Вспышка.
Зимний Двор. Покои Морфроста.
Он сидит у камина. Голова в руках.
Дверь открывается. Входит мужчина – высокий, широкоплечий, седые волосы коротко стрижены, лицо изрезано шрамами. Глаза серые, твёрдые. Одежда простая – тёмная туника, штаны, сапоги, меч на поясе.
Воин.
Торан.
– Кейлан, – голос жёсткий, но в нём слышится тепло, забота. – Что ты делаешь?
– Охочусь, – ответ резкий. – Как положено.
– Не говори мне сказки. Я растил тебя. Знаю каждую твою эмоцию. Ты не охотишься. Ты мучаешь себя.
Морфрост молчит.
– Зачем ты пугаешь её во снах? – продолжает Торан, подходя ближе. – Зачем надел маску чудовища? Ты не такой. Никогда не был.
– Должен быть, – голос глухой. – Она смертная. Слабая. Хрупкая. Не выживет в этом мире.
– Ложь. Ты сам говорил – она сильная. Выживает там, где другие сходят с ума. Пугаешь её не потому что слабая. А потому что сильная.
Морфрост встаёт резко, отворачивается к окну.
– Она притягивает меня, – признаётся хрипло. – С первого взгляда. С первой секунды, как увидел её в лесу. Одна. Испуганная. Но не сломленная.
Рука сжимается на подоконнике.
– Я хочу её. Всеми фибрами души. Хочу защитить, спрятать, никогда не отпустить.
– Тогда почему…?
– ПОТОМУ ЧТО ЭТО УБЬЁТ МЕНЯ! – голос срывается. – Снова. Как тогда. Как с Аурелией. Привяжусь. Влюблюсь. А потом потеряю. Потому что она смертная. Потому что этот мир её сожрёт. Потому что…
Он замолкает, плечи опускаются.
– Потому что я недостаточно хорош, чтобы она осталась.
Торан подходит, кладёт тяжёлую руку на плечо.
– Тогда зачем метки, Кейлан? Зачем ставишь их одну за другой, как одержимый? Если хочешь отпугнуть?
Морфрост смеётся – горько, безнадёжно.
– Не могу остановиться. Каждый раз, когда вижу её, касаюсь, чувствую… метка рождается сама. Против моей воли. Моё сердце требует. Душа.
Поворачивается к Торану, и в серебристых глазах боль.
– Я хочу отпугнуть её. И одновременно хочу связать навсегда. Хочу, чтобы ушла. И молю, чтобы осталась.
Голос ломается.
– Я схожу с ума, Торан. Она разрушает меня. И я позволяю. Потому что… потому что впервые за триста лет чувствую себя живым.
Торан сжимает плечо крепче – по-отцовски, твёрдо.
– Тогда перестань бороться, мальчик, – говорит он тихо. – И позволь себе жить.
***
Видения оборвались.
Я лежала на земле – холодной, твёрдой, мёртвой. Но холод больше не обжигал. Он был… частью меня. Тёк по венам вместо крови, пульсировал в груди вместо сердца.
Нет.
Сердце билось.
Но иначе.
Медленнее. Глубже. Каждый удар отдавался эхом в рёбрах, резонировал в костях. Тук… тук… тук… Размеренно. Могущественно. Словно барабан древнего ритуала.
Я вдохнула.
Воздух ворвался в лёгкие – острый, ледяной, кристально чистый. Он обжёг изнутри, но не больно. Приятно. Словно я вдыхала саму зиму, и она наполняла меня, растекалась по телу, впитывалась в каждую клетку.
Выдох.
Белый пар вырвался изо рта – плотный, мерцающий, искрящийся крошечными льдинками. Он висел в воздухе, не рассеиваясь, медленно оседал снежной пылью.
Моё тело изменилось.
Я чувствовала это каждой клеткой, каждым нервом – глубокую, фундаментальную трансформацию, что шла изнутри наружу.
Кожа стала другой. Холоднее. Глаже. Словно мрамор, покрытый тончайшим слоем инея. Я подняла руку – дрожащую, слабую – и застыла, разглядывая её в мерцающем свете.
Пальцы вытянулись, стали изящнее, длиннее. Бледные, почти светящиеся в сумерках, они казались чужими. Ногти заострились – не когти, но определённо острее, чем раньше, переливались серебром, как осколки льда на солнце.
Я провела пальцами по лицу и ощутила, как изменились черты. Щеки стали тоньше, скулы острее, будто вырезанные резцом искусного скульптора. Кожа натянулась, стала почти прозрачной, и под ней проступали тонкие серебристые прожилки – изящные, как узор инея на оконном стекле.
Потом я коснулась ушей – и замерла, не веря.
Кончики заострились. Вытянулись вверх, приобрели ту самую изящную форму, что я видела у фейри. У него.