Но тогда была война. Роман-воспоминание (хроника военного детства)

В эпоху керосинок и власти КГБ гулял Перовский рынок с окурком на губе. Дурили инвалиды прохожих в три листа. Стакан у Соньки–Гниды — всегда пожалуйста! Отстегивай косые, пока живешь — живи! Гуляй, гуляй, Россия! Воруй, воруй, Россия! Торгуй, торгуй, Россия! но не продешеви! Идет с «пером» фиксатый, в шесть клиньев кепор — тать! И никаким Усатым его не запугать. Весь мир — его заложник, ничем не обороть. Скажи, скажи, за что же забыл ты нас, Господь?! Казалось, два народа в одной стране живет. Один, с лицом урода, ворует, пьёт и жрёт. Другой, с лицом героя, сгорает на войне, чтоб мы людьми с тобою росли в родной стране. Мы выросли. И что же? Ты на экран взгляни. Все воровские рожи, опять кругом — они И снова инвалидам три карты крутит бес. И внучка Соньки–Гниды Сбашляла «Мерседес». Куда же ты, Россия, телегу прёшь свою? Зачем же мы растили детей в твоем «раю»? Хоть пожалей былинок, с похмелья голося. Ты, как Перовский рынок, Россия, стала вся. Отстегивай косые, пока живешь — живи! Гуляй, гуляй, Россия! Воруй, воруй, Россия! Торгуй, торгуй, Россия, но не продешеви! 1992 Я вернулся с чеченской войны, ни судьбы, ни жены, ни струны… и пустые висят рукава, и большие сулят мне права… Во сне, во сне стучит, пулемет, и снег, и снег, идет, идет… Маме сорок. Отцу сорок пять, но с порога смотрю — не узнать: две седые как снег головы… — неужели, родимые, вы? Ты прости меня, слышишь, отец, я, как дед наш, теперь не боец. Ты прости, постаревшая мать, нечем мне вас при встрече обнять. Я живой. Ну а вспомнят ли тех, кто упал в окровавленный снег? И живые–то мы — наравне с перебитыми в отчей стране. Не уходит из сердца зима. Я боюсь, не сойду ли с ума: снится снег, а под снегом все мы, как холмы, как холмы, как холмы… Во сне, во сне Стучит, пулемет, И снег, и снег, Идет, идет… 1995 Я родился в 38‑м, И военная память свежа. Но от памяти в сердце моем рана свежая, как от ножа. Сколько покалеченных повстречалось мне от войны Отечественной до войны в Чечне… По вагонам рыдала гармонь, и кричали калеки: «Подай!..» Той войны негасимый огонь в мою душу вмурован впотай. Был бросок по пескам на Кабул. За Афганом — Тирасполь, Кавказ… Кто ж, ребятки, в кирзу вас обул и на кой же сюда кинул вас? Ваши деды полвека тому за Отчизну хватали свинец. Ну а вы–то служили кому? Кто вручил вам терновый венец? И какою закончится век - то ли малой, а то ли большой? Сколько ж нас у России калек - коль не телом, так, верно, душой? Сколько покалеченных повстречалось мне от войны Отечественной до войны в Чечне… 1995