Страница 23 из 75
Но я только пожал плечами, а затем упал в кресло. На Позорина же постарался посмотреть настолько презрительно, насколько это было возможно. Взгляд, нет, не стал спешить — к чему?
Увидев, как «простолюдин» вальяжно уселся перед ним в мягкое кресло, у Зорина буквально пар повалил из ушей.
— Ах ты, мразь! Сидеть? Пердо мной⁈ Я тебе дал приказ! Или ты оглох? Или бинты мешают? Так мы сейчас это поправим!
И он выхватил со стола в регистратуре ножницы. Увидев его с «оружием», люди с визгом брызнули в разные стороны.
— Сейчас я помогу тебе, — и хохотнув, Зорин принялся разрезать мне бинты. — Посмотрим, какой ты красавец!
Несколько движений и бинты начали расходиться.
— Ваша милость, остановитесь! — крикнула женщина из регистратуры. — Сейчас я приведу врача, а вы..
— Пусть идет, а пока мы посмотрим, какая рожа у этого.. — еще одно движение, и мое лицо было полностью свободно. — Этого..
Раздался звон — несколько монет, выпав из бинтов, покатились к ногам Зорина. Я помог ему: сорвал последнюю тряпочку и вздохнул. А так дышалось куда легче.
В зеркале гардеробной отразилась дрожащая фигура Зорина, а рядом и мое лицо. Еще немного опухшее, но уже совсем не такое страшное, как в лавке. Узнать меня можно было без труда.
Вот и Зорин узнал. Судя по его морде, он страшно пожалел о том, что трогал ножницы.
— Обу.. Обу.. Обу..
— Привет, Позорин, — сказал я. — Что, не любишь стоять в очереди?
— Нет, я.. Просто..
Звякнув, ножницы выпали у него из пальцев. Я же кивнул на монеты у него под ногами.
— Подними мое золото, будь другом.
Покраснев до кончиков ушей, Зорин принялся собирать монеты. Вдруг снова появился шмель — и радостно жужжа, кинулся к моему недругу.
— Ты.. Брысь! Уйди! — стонал тот, пытаясь поднять очередную монету с пола. — Пожалуйста..
Окружающие удивленно посматривали на эту сцену — сначала на этого гордого аристократа, не желающего знать ничего, что «задевает его честь», а потом на меня, который одним взглядом заставил его трепетать. На шмеля тоже посматривали — особенно на то, как он елозит у него по темечку.
— Вон, вон еще одна, — говорил я, пока Зорин ползал вокруг огромного фикуса. — За кресло закатилась.
— Где.. Не вижу.. Ай! Он меня ужалил!
И весело жужжа, шмель устремился обратно опылять цветок. По щекам Зорина катились слезы, а среди стоящих в очереди начали раздаваться первые смешки.
Я же поманил Зорина пальцем, и он смирно мне в руку все золото.
— Ты уже идешь к травматологу, — спросил я, — или тебе помочь?
— Нет, я сам.. — и вжав голову в плечи, он устремился прочь. Правда, не в коридор, где располагались кабинету, а в туалет.
Сложив золото в карман, я облегченно вздохнул и коснулся своего лица. Возможно, к врачу мне и не нужно. А вот Марьяне..
Кстати, где она? Что-то ее долго нет.
* * *
В больничном туалете.
Закрывшись в кабинке, Марьяна придирчиво рассматривала свою руку. Кисть ужасно чесалась, и если на улице это еще получалось терпеть, то в больнице она словно с цепи сорвалась.
— Зараза.. Что за дела? — проговорила Марьяна, распутывая перевязь. Только показалась кожа, как девушка охнула. Рука была вся в красных полосах вен, а вот от раны ни следа. — Интересно..
Она точно помнила, как ее схватила та лапища. А потом была жуткая боль, и там словно что-то хрустнуло. А теперь..
Вдруг кто-то влетел в туалет и приземлился в соседнюю кабинку.
— Обухов, чертово ничтожество! Какой позор! О.. отомщу-у-у! Будет у меня землю жрать, сволочь!.. Где этот сраный «решала»⁈
Марьяна насторожилась. Шипели отчего-то мужским голосом, и это в женском туалете? Кроме того, при чем тут Ваня⁈ Он-то каким боком оказался тут?
Впрочем, не удивительно..
Встав, Марьяна осторожно поставила ногу на унитаз и приподнялась над краем панели между кабинками. На соседнем месте сидел белобрысый парень и кому-то звонил.
— Давай-давай, отвечай уже, подлец! Сука, бери трубку! Але! Ты где⁈ Почему еще не занялся Обуховым!
Он замолчал — на той стороне «провода» послышался спокойный, немного насмешливый голос.
— Что значит «некуда спешить»⁈ Этот негодяй преследует меня всюду, куда бы я ни шел! Ты хочешь, чтобы меня убили, да? Он же терроризирует меня, ты..
— Эй ты! — и с другой стороны кабинки показалась голова девушки. — Ты чего это тут забыл?
Парень вскинул голову, и Марьяна быстро прыгнула обратно. Зорин, блин!
— В смысле⁈ Я тут вообще-то.. А ты чего тут делаешь, шмара?
— Шмара⁈ Девочки, вы только посмотрите на это убожество! Приперся в женский туалет, и еще обзывается!
И тут в туалете захлопали двери.
— Сейчас посмотрим, кто тут шмара!
В дверь Зорина заколотили.
— Выйдите! — заверещал он. — А то я..
— Чего ты? Девочки, ломаем дверь!
Марьяна открыла дверь, а перед кабинкой Зорина стояло уже четверо рассерженных женщин. У парочки в руках были перцовые баллончики.
— Мало нам монстров с утра пораньше, так еще какой-то негодяй вламывается в наше личное пространство и оскорбляет нас! Вылезай, извращенец!
— Нет! Подите прочь, курицы!
Дверь открылась, и вой поднялся на весь туалет. Оглушительно запахло перцем, поэтому Марьяна поспешила убраться подальше. Рука все еще чесалась, ее нужно было побыстрее показать врачу.
К счастью, в холле очередь уже рассосалась. Ее странный перебинтованный спутник, сидя в кресле, снимал с себя бинты. Над его головой летал шмель.
Только подойдя, Марьяна разглядела его лицо и от удивления чуть было не растянулась на полу.
— Ваня⁈
Подняв голову, он улыбнулся — лицо было еще опухшим, и эта улыбка была скорее жутковатой.
— Ну что, можем идти?
Не успела Марьяна открыть рот, как сзади вынесли дверь, и из туалета вывалился Зорин. Он был весь мокрым, оборванным и с красным от перца лицом. Сзади его подпирали рассерженные пациентки.
— Еще хочешь, гад⁈ Получай!
Исторгнув отчаянный вой, он ринулся к выходу.
— И больше не появляйся тут! Извращенец!
* * *
Пока мы сидели в очереди к травматологу, Марьяна все елозила на своем пуфике. На мои вопросы отвечала односложно, а то и просто смотрела в стену. Кажется, ей было ужасно стыдно.
— .. Твоя бабушка строга с тобой по одной причине — когда-нибудь ты займешь ее место, девочка, — говорил я. — Быть правительницей — это твоя судьба.
Марьяна стала еще более красной, хотя казалось бы, куда больше. Свою дрожащую руку она постоянно прижимала к груди.
— Далась мне такая судьба, — выдавила она. — Почему я не могу стать тем, кем хочу? Танцовщицей, например, или официанткой?