Страница 96 из 220
Он так прекрасен, так сияет в тусклом свете, что Вида чувствует особую ответственность — не повредить его.
— Мы, — говорит провидица, — сотканы из всех мифов, которые через тысячелетия привели нас к истине, но есть один миф, вокруг которого ты построишь свою жизнь.
Чувствуя, что амарант озаряет её лицо так, как не смогли бы озарить свечи, Вида говорит:
— Что же это за миф?
— Со временем узнаешь. Ты станешь защитницей природного мира и всей его красоты, хранительницей диких существ, ибо не пожелаешь ни властвовать над природой, ни путать её с тем, что поистине священно.
— Я не понимаю, что это значит.
— Поймёшь. Однажды. Будь храброй.
Это слово слегка пугает Виду.
— Я не храбрая.
— Ты — сама сущность храбрости, дитя.
— Почему мне нужно такой быть?
— Потому что всё придёт к тебе — и хорошее, и дурное. Дурное тебе предстоит исцелять действием, хорошему — радоваться и делиться им. Запомни эти слова, девочка, слова, которые однажды станут особенно важны, —
луна, солнце и дымящаяся река.
Погоня за смыслом этих слов подвергнет тебя нестерпимой опасности. Будь терпелива, и смысл сам придёт к тебе, когда тебе это будет нужно, потому что такова твоя природа. Всё приходит к тебе в свой срок.
— Я не понимаю.
— Поймёшь.
Провидица проводит рукой над тремя стеклянными стаканчиками. Свечи гаснут разом, и комната погружается во тьму, которую лишь немного смягчает блеклый дневной свет, проходящий сквозь пёстрые оконные шторы.
Вида встаёт со стула, отворачивается от стола — и обнаруживает себя в тёплом утреннем свете, по ту сторону окружной дороги, идущей домой по грунтовой дорожке, с длинным стеблем амаранта, заткнутым за правое ухо.
На этот раз, в отличие от двух предыдущих, она острее и яснее понимает, что перенеслась сюда из кухни в ветхом доме словно по волшебству или в трансе. Она останавливается и уже начинает поворачиваться назад — думает:
Не надо!
— а потом спешит дальше между древесными колоннадами, под сводом их ветвей, стремясь поскорее добраться домой и показать дяде амарант.
Поднявшись по ступенькам крыльца, она тянется к цветку, заткнутому за ухо. Его там нет.
В панике пытаясь отыскать потерю, она проходит назад через двор и до самого конца длинной немощёной подъездной дороги, но не может найти даже единого воскового лепестка. Она останавливается у районной дороги и смотрит на дом, где ждёт провидица — с ещё не открытыми судьбами и странными истинами, которые ей предстоит сообщить.
Хотя пока юная Вида скорее озадачена, чем просветлена, она понимает, что амарант был предназначен ей и только ей одной, что она должна навсегда сохранить его образ в памяти и черпать мужество в том, что он обещает.