Страница 90 из 220
— Я не человек принципов, но я выживальщик. Бошварк наводнил этот округ частными сыщиками. Он знает всех ключевых игроков, кто что сделал, за какие рычаги можно дёрнуть, чтобы управлять каждым из нас. У этого человека тысяча способов, не прибегая к насилию, — крупные финансовые инструменты, политические связи, — убедить или уничтожить тех, кто ходит прямо. А когда дело касается остальных из нас, у него в кармане генеральный прокурор штата, а ещё несколько важных фигур в Министерстве юстиции в Вашингтоне. Стоит ему сказать: «Взять его», — и мне конец. К счастью, он предпочитает пользоваться мной, а у меня нет выбора, кроме как позволить собой пользоваться.
— Значит, это ты подослал тех пятерых мальчишек.
— Замысел был в том, чтобы унизить Ночелобо, а не убить его.
— Унизить? И тебе кажется, в этом есть смысл?
— Никто не мог знать, что он так неудачно упадёт с тех ступеней, что сломает себе шею.
— Он не ломал шею, — говорит она.
— Почитай вскрытие.
— Герберт Лагаре подделал причину смерти.
Бид смотрит на неё с весьма правдоподобным подобием изумления.
— Старина Херб Лагаре? Херб из Торговой палаты, с библейского кружка, из United Way?
С неподвижным взглядом, приоткрытым ртом — будто и впрямь ничего не понимает, — с унизанными кольцами руками, расслабленно лежащими на большом конверте, он являет собой убедительную картину недоверия.
— Ты правда ничего не знаешь про пневматическую винтовку? — спрашивает она.
— Пневматическую винтовку? Какую ещё винтовку?
Обман не способен изменить цвет глаз обманщика. Однако, как дядя сказал ей двенадцать лет назад, видит она не только обычным зрением. Тем же безымянным чувством, которым она знает, где в россыпном прииске есть драгоценные камни, а где их нет, она знает и то, что Белден Бид лжёт — и очень, очень тихо встревожен.
— Из неё выстрелили шприцевой дротик, заряженный, должно быть, сильнейшим нейротоксином. Вот что убило Хосе. В окне здания суда должен был сидеть стрелок высочайшего класса. Дротик заставил Хосе пошатнуться, а дальше всё было разыграно так, чтобы он кубарем слетел по ступеням, и версия о сломанной шее выглядела правдоподобно.
— Так, так, так — ну хватит уже. Это какой-то бред в шапочке из фольги. Кому бы вообще пришло в голову такое безумие, да ещё идти на такой риск?
— Ты только что сам сказал, что Бошварк мессианист и способен на всё.
— Но он человек тонкий, холодный, не горячий. Он не стал бы санкционировать столь публичное устранение на глазах у стольких потенциальных свидетелей. Тебе кто-то солгал, впарил уголь, назвав его золотом.
— Это
должно было
произойти на людях. Хосе был таким харизматичным, что настраивал избирателей против этого плана. Если бы с ним случилась неприятность в каком-нибудь безлюдном месте, все сразу заподозрили бы недоброе.
— Послушай, я понимаю, ты его любила, и я не хочу его принижать, но Ночелобо был не
настолько
харизматичен. Бошварк о нём не беспокоился.
— Я знаю, что произошло, — настаивает она.
Он качает головой и вздыхает.
— Ты просто не понимаешь, как действует человек вроде Терренса Бошварка. Он никогда не станет рисковать и отдавать приказ причинить тебе физический вред. Со своими врагами он легко расправляется и без насилия. Вот что я имею в виду, вот его стиль, вот как он работает. Слушай и учись. Ты унаследовала эту землю от дяди. Думаешь, он ею владел. Может, и владел. Но Бошварк способен через бюрократов в полудюжине ведомств состряпать дело о том, что ты отравила этот участок чем-то, чем занималась здесь сама. Или что индейскому народу, которому эта земля принадлежала прежде, за неё так и не заплатили как следует. Или что здесь живёт исчезающий вид, которого больше нет нигде.
— Я буду бороться за свою землю.
— Если тебе вообще удастся найти адвоката, в конце ты обнаружишь, что Бошварк ему заплатил, чтобы он тебя предал, вот только доказать это не сумеешь. И забудь про отравленную почву и всё прочее. Удар по тебе будет куда глубже. Тебя
выселят
в течение тридцати дней, без всякой компенсации. И куда ты тогда пойдёшь? Твоё сердце здесь.
— Выселят? Здесь нет ипотеки. Налоги не просрочены.
— Здесь, у меня, твоя судьба.
Бид похлопывает по конверту, и в этом жесте сквозит то же тщеславие, с каким он приглаживал волосы ранее. Он получает эротическое удовольствие от того, что находится в союзе с теми, кто может сокрушить любого, кого пожелает. Он возбуждается, и его желание удовлетворяется насилием, независимо от того, оставляет ли оно его жертву физически сломленной и окровавленной или со смертельно раненным духом.
— Бошварк даже не подозревает об этом. Я кое-чему научился у него, и я сам собрал всё воедино. Он не знает, что ты проводила своё маленькое расследование. Я не хочу, чтобы он знал, потому что то, что ты узнала от Моргана Слайка, одного из моих парней, плохо отразится на мне. Я не хочу, чтобы Босхварк не доверял мне. В этом конверте находятся копии документов, которые были недавно напечатаны на бумаге, отчеканенной семь десятилетий назад, с правильными подписями и печатями того времени. Оригиналы, превосходные подделки, доказывают, что твой дядя никогда не покупал эту собственность у предыдущего владельца, что земля принадлежала графству, когда он переехал на неё, что он незаконно заселил эти восемьдесят акров, заплатив взятку оценщику округа Кеттлтон, который тогда был еще и сборщиком налогов, человеку по имени Грегори Гэттиган.
Вида скрывает свой гнев. Она чувствует, что теперь всё зависит от того, поверит ли Бид, будто она начинает понимать: он и Бошварк — сила неумолимая, как лавина.
Голосом, из которого как будто вытекла вся убеждённость, она говорит:
— Никто не купится на то, что ты продаёшь.
— А ещё здесь у меня копия нотариально заверенного заявления Бетани Гэттиган Диркс, дочери Грегори Гэттигана. Бетани под страхом наказания за лжесвидетельство клянётся, что её отец, которому оставался всего месяц жизни, признался ей, что он подправил старые земельные карты округа, убрав восемьдесят акров из общественного фонда и внеся их в налоговые реестры как собственность твоего дяди Огдена.