Лес заблудших душ

Острые когти енота и присущая ему храбрость делают его грозным противником в драке, настолько грозным, что еноты обычно держатся на расстоянии даже друг от друга, если только это не мать с детёнышами из одной семьи. Но тот, кто делит с Видой этот разбитый самолёт, не проявляет ни малейшей агрессии: сидит, сложив передние лапы на груди, и с любопытством наблюдает за ней, поблёскивая глазами из-под своей разбойничьей маски.

Енот не шипит на неё, не рычит и не стрекочет, как это умеют его сородичи. Он по большей части сидит в довольном молчании и лишь изредка мурлычет, наблюдая, как она осторожно подравнивает себе волосы острым боевым ножом. Этот маленький полосатохвостый спутник напоминает Виде фотографию задумчивого монаха, которую она однажды видела в журнале.

Она уверена: если бы посадила зверька к себе на колени и погладила ему живот, словно это домашний кот, уже много лет живущий рядом с ней, он бы не воспротивился. Но удерживает её от такой проверки не страх, а уважение к достоинству енота.

Ещё недавно она чувствовала, что становится иной. Теперь, благодаря еноту, верит: она уже стала. Она — именно то, что предвидела провидица.

Твоё будущее будет полно распрей и борьбы, утрат и горя, сомнений и страха, боли.

Твоё будущее будет полно мира и утешения, любви и радости, надежды и стойкости, отрады и восторга.

Ты станешь поборницей природного мира и всей его красоты, потому что не пожелаешь ни властвовать над ним, ни путать его с тем, что поистине священно.

Более двадцати восьми лет жизни привели её к этому мгновению, к этому месту, вывели из прошлого и наконец привели в предсказанное будущее. Впереди у неё могут быть ещё долгие годы, а может — всего несколько минут. Она может стать защитницей природы, либо устояв как её хранительница, либо погибнув так, как был убит Хосе Ночелобо, и став мученицей, которая вдохновит других. Свою судьбу она не выбирает. Выбрать она может лишь одно: сопротивляться или вечно бежать, — и бежать она не будет.

62

Теория числа убитых

В крайне приятной горячке предвкушения Рэкман ведёт отряд через высокий лес, поглядывая на экран следящего устройства, пристёгнутого к правому запястью, чтобы обе руки оставались на AR-15. Скоро настанет этот миг, могущество и слава, ради которых только и стоит жить.

Вектор и Тротт, будь их воля, изнасиловали бы женщину, но Рэкмана сексуальное насилие не интересует, и он знает, что брат его столь же не склонен брать женщину силой. Нет, Рэкмана и Монгера воодушевляет перспектива прикончить её. Это желание не есть извращение полового влечения. Подобное утверждение было бы голословным. А братья не терпят голословных утверждений. Они возбудились бы ничуть не меньше, даже если бы их целью был мужчина или младенец, пол которого им неизвестен. Хочешь секса — плати за него, так же как платишь за еду, выпивку и сервисы для просмотра сериалов. Слишком много ешь — ты обжора; слишком много пьёшь — пьяница; если тебе непременно нужен секс каждый день, а то и чаще, ты сатир, извращенец. Так считают братья, и гордости у них слишком много, чтобы носить на себе хоть один из этих ярлыков. Взять женщину силой — значит рисковать тюрьмой; объявить, что любишь её, и жениться — это, по мнению братьев, ещё хуже тюрьмы. И изнасилование, и исповедание истинной любви преувеличивают важность секса и умаляют то, что приносит несравненно большее удовлетворение, — убийство. Сексом может заняться кто угодно; удовольствие это дешёвое. А вот убить другого человека способен далеко не каждый. Лишать жизни вроде как дозволено только Богу или государствам, и у тех и у других число убитых такое, что остаётся лишь завидовать, — первый намёк на то, какое это, должно быть, веселье. Оргазм — пустяк на минуту или меньше, с риском разве что подхватить излечимую болезнь, но когда ты разносишь кому-то голову мощной пулей или ножом выпускаешь наружу кишки,

ты понимаешь, что сделал нечто значительное

. Ты отделяешь себя от серой массы человечества. Нередко братья уже на следующий день не могут вспомнить лицо женщины, которой заплатили за секс, зато лица тех, кого они убили, надолго остаются в памяти и живут в их глубоко сладостных снах. Во сне убитые умирают снова и снова; Рэкман и Монгер могут переживать ужас и агонию своих жертв не как пустячное дело на минуту или меньше, а многократно в течение всей ночи, час за часом. Самая верная мера счастливой жизни — большое число убитых.

Что касается Виды, единственное сожаление Рэкмана состоит в том, что, возможно, ему придётся убить её, так и не увидев её лица в миг смерти. Бошварк, теперь уже более прямой их хозяин, чем в те времена, когда пользовался ими через мафию Бидов, проникся суеверным ужасом перед этой женщиной. Подробностей братья не знают, но миллиардер якобы заявил:

Эта чёртова Горгона, если её вообще можно убить, — я хочу видеть её голову на моей эгиде.

Что бы это ни значило. Говорят, Бошварк предпочёл бы, чтобы её застрелили сразу, как только увидят, с того расстояния, какое представит судьба, и времени в обрез.

Четыре мигающие метки техноклещей на экране приводят Рэкмана и отряд убийц к искорёженному самолёту, зависшему в двадцати футах над землёй в объятиях двух искалеченных при падении деревьев. Ни Рэкман, ни его брат не читают газет и не смотрят теленовости, которые в лучшем случае дают читателям и зрителям вялое удовольствие от рассказов о смерти и разрушении, тогда как сама повседневная жизнь предлагает куда более крепкий настой того же самого. И всё же Рэкман ещё тогда слышал о крушении самолёта, так что подвешенные обломки удивляют его лишь на миг.

Сигналы подтверждаются содранной корой на одной сосне и недавно обломанными мелкими ветками, отмечающими путь, которым Вида взобралась в это невероятное укрытие. И едва слово

укрытие

проносится у него в голове, он понимает, что самолёт служит не столько местом, где можно спрятаться. Это, скорее, стрелковая позиция, засада. Поскольку он идёт первым, именно он и есть главная цель. Женщину он не видит. Она хорошо скрыта, но она там, наверху, и палец её лежит на спуске.

Боком подбираясь к укрытию за ближайшим деревом, Рэкман открывает огонь по насесту своей добычи, выпуская весь магазин очередями по три выстрела. Обшивка самолёта тонка; высокоскоростные пули пробивают её, и измученный металл отзывается жёстким лающим лязгом. Беречь патроны незачем. На четверых у этого отряда хватит боеприпасов, чтобы убить женщину как минимум триста раз.

63

Азраил или Радамант