Страница 123 из 220
— Я взялась за уборку домов. Я дьявольски хорошо убираю.
— В десять лет?
— Даже раньше. Я люблю чистоту. Терпеть не могу грязь. За полгода у меня было уже четыре клиента, четыре дома. В двенадцать я добавила к этому работу швеи.
— А школа?
— Школа есть школа. Мне там нравилось. Но работа лучше. В шестнадцать я получила лицензию косметолога. В двадцать открыла собственный салон с четырьмя сотрудниками. Самый популярный во всём округе. Мне нравится быть занятой.
— Как десятилетняя девочка понимает, что живёт в тупике?
Венди склоняет голову набок и смотрит на него то ли с насмешкой, то ли с жалостью — он не может разобрать.
— А как тридцатилетний мужчина
не
понимает, что живёт в тупике?
— Я? Эй, я иду вперёд.
— Назад. На полной скорости.
— Я и так уже богат.
— Тебе никогда не стать достаточно богатым.
— По любым меркам я — человек успешный.
— Только не по той мерке, которая важнее всего.
— Да? И что же это за мерка?
— Счастье. Ты считаешь себя счастливым?
— Безусловно.
— Тогда ты просто не знаешь, что такое счастье. Ты живёшь в непрерывном отчаянии. Оно всё время сидит у тебя в голове.
— Что сидит?
— Мысль о том, что, когда Терренс Бошварк сядет в тюрьму, туда же сядешь и ты.
— Он слишком богат и слишком умён, чтобы угодить в тюрьму. Когда ему нужно сделать что-то вне закона, он отгораживается таким количеством слоёв правдоподобного отрицания, что ничего нельзя доказать.
— И ты этим восхищаешься?
— Может, и не восхищаюсь. Но уважаю.
— Это даже хуже, чем восхищаться. Работы у меня с тобой будет много.
— Какой ещё работы?
— Исправлять тебя.
— Ничего ты во мне исправлять не будешь.
— Я не в том смысле, как кастрируют собаку.
— Ещё бы, чёрт возьми.
— Не богохульствуй. Думаю, братьев я дьяволу всё-таки проиграла, но тебя не отдам.
55
В компании чудовищ
Собаки идут по следу, послушные сдерживающему их поводку, хотя Сэм едва за ними поспевает. Шерлок, Уимзи и Марпл тонко поскуливают, тяжело дышат и рычат, но не лают. Их возбуждение передаётся и Сэму, пока он, спотыкаясь и шатаясь, взбирается по оленьей тропе, изо всех сил удерживая свою тройку. Он в той же мере часть стаи, в какой и её хозяин, и его несёт вперёд азарт охоты. Следом, надрываясь, тащатся Вектор и Тротт; привыкшие к куда более неторопливым прогулкам, оба уже хрипло дышат, особенно Тротт с рюкзаком за спиной, и один или другой, когда хватает дыхания, бормочет ругательства. Они вырываются из нижнего леса на широкий покатый луг, где женщина уже почти достигла вершины склона и направляется к верхнему лесу.
На протяжении нескольких сотен ярдов подлесок был таким редким, что Монгер и Рэкман неслись сквозь него параллельно натоптанной тропе, по которой шёл Сэм. Без всякого усилия они несут рюкзаки, в которых не только вода в бутылках и батончики PowerBar, но и достаточно боеприпасов, чтобы выиграть перестрелку с целым батальоном. Невозмутимые, как механические терминаторы из кино, они окружены аурой людей, которые готовы на всё и не признают никаких ограничений. Сэм не питает на их счёт никаких иллюзий, и всё же, когда они выходят из леса справа от него, замечают добычу и открывают огонь, он потрясён. AR-15 могут быть точны на серьёзной дистанции, но женщина, Вида, сейчас находится на пределе верного выстрела, а может быть, и дальше. Они стреляют очередями, опустошая удлинённые магазины, надеясь, что плотность огня принесёт удачу, которой может не дать расстояние. С последних ветвей над головой, где до сих пор в молчании сидели птицы, срываются в полёт огромные стаи, а на людей и собак спиралями сыплются мёртвые бурые иглы.
Пока Монгер и Рэкман вставляют в винтовки свежие магазины, а пустые цепляют на разгрузочные ремни, чтобы потом перезарядить, Гален Вектор, а сразу за ним Фрэнк Тротт, выбегают на открытый луг. Вектор в исступлении.
— Прекратить огонь, чёрт вас дери! Она нужна нам живой. Вы же знаете, что
она нужна нам живой
.
Монгер и Рэкман смотрят на него с таким же непроницаемым выражением, какое у каменных голов с острова Пасхи, словно хотят сказать, что не разделяют его замыслов и вообще считают их бессмысленными.
Их молчание и тяжёлые взгляды, похоже, застают Вектора врасплох, хотя уже в следующее мгновение его глаза сужаются, а лицо становится таким же бледным, как у покойника, которому гробовщик ещё не успел придать деликатными красками вид мирно спящего.
— Вы работаете на меня. Да когда вы вообще работали хоть на кого-то, кроме меня? Приказы вы получаете от
меня
.
Пока Вида исчезает среди деревьев, братья грузно поднимаются по лугу выше, не удостаивая ответом ни вопрос Вектора, ни его требование.
— Мне нужно с ней поговорить, — кричит им вслед Вектор. — Из-за Белдена. Ради семьи Бидов.
Та уверенность, с которой Монгер и Рэкман его ослушались, говорит о том, что человек, на которого они теперь работают, стоит настолько выше Вектора, что им обеспечены и богатое будущее, и защита от мести преступного клана Бидов.
— Бошварк, — говорит Вектор. — Он хочет только одного: чтобы она сдохла и была зарыта поглубже. Этому дерьмовому ублюдку плевать на честь семьи.
Сэм и раньше подозревал, что его обманывают, что допросить женщину и узнать, что ей известно, никто на самом деле не собирается. Теперь их поступки разоблачают всё, что они говорили и на что намекали. Откупаться деньгами Бошварка от неё никто не намерен. Это не поиски. Это охота до смерти. Он не знает, кто она такая, что сделала, что ей известно. Но незнание — слишком слабая защита от обвинения в пособничестве убийству.
Кроме того, есть ещё собаки. Что будет с ними, если его арестуют? Их заберут власти? Усыпят?
Вектор и Тротт наблюдают за ним, как игроки за столом для покера с огромными ставками, выискивая на его лице тот роковой знак, который выдаст, уверен ли он в своём положении или уже просчитывает новую стратегию. Поскольку женщину он не знает, эти люди вряд ли поверят, что его симпатии могут быть на её стороне; теперь его жизнь зависит от того, сумеет ли он укрепить их в этом сомнении.
— Сэм, — говорит Вектор, — Монгеру и Рэкману кажется, будто они сорвались с поводка. Не беспокойся. Они мои. Я с ними разберусь.
— Уверен?
— Ничего с ней не случится. Разве что она со мной поговорит.
— Они в неё стреляли.