Друг в ненастье

— Это именно то, чего хотим мы все, — сказал Кимболл. — То, как ты хочешь перекроить мир, — именно так ISA и люди вроде меня и намерены его перекроить. Именно так хотят его перекроить родители мальчиков, которых мы привели к тебе. Они хотят этого настолько, что пожертвуют свободной волей своих сыновей, лишь бы увидеть, как твоё видение воплотится.

Руки Юргена и Менгисту сжались на руках Бенни почти до боли.

— При всём уважении, Кэти, — продолжал Кимболл, — мы лишь хотели бы, чтобы ты осваивала эту инопланетную науку немного быстрее.

— Чёрт тебя побери, не дави на меня, Кимболл. Я этого не потерплю. Я буду беспощадно расправляться с неповиновением. Знание у меня, но оно сложнее, чем способна понять твоя жалкая башка. Применять его нужно осторожно. Я дала вам несколько вещей огромной ценности в области вооружений. Я изменила сотни молодых мужчин из элитных семей, выскоблила их изнутри так, чтобы их можно было быстро поднять по социальной лестнице и использовать нами, как марионеток. Но двигаться я буду в том темпе, который сочту благоразумным я — и только я.

— Ты остановила старение в себе восемь лет назад, когда тебе было всего тридцать два. Посмотри на себя — вне времени. Но ты не делишься с нами тем, как это делается, как мы можем жить триста или четыреста лет. Твой отказ вызвал злость в рядах. Нам нужно чувствовать, что мы в этом вместе.

— Чувствуй что чувствуешь. Мне всё равно. Я поделюсь этим чудом, когда буду уверена, что моё положение неуязвимо. Возможно, через год.

— Если бы мы привлекли других учёных… — начал Кимболл.

— Нет.

— …и ты поделилась бы хотя бы крохой знания цивилизации Регула…

— Нет.

— …и дала бы им проекты, мы продвинули бы наше дело куда быстрее.

— Знание — это власть, Кимболл, особенно знание столь абсолютное, как это. Я так же не люблю делиться властью, как не любил бы ты на моём месте. Время от времени я буду дарить вам чудеса — чудеса по моему выбору — и только тогда, когда захочу.

— Но…

— Довольно. Не зуди мне над ухом. Я — единственная дверь, через которую ты можешь получить любое знание, которого жаждешь. Я могу захлопнуть её у тебя перед носом. И никогда не забывай: я могу убить тебя и всех, кто обо мне знает, — убить вас быстрее, чем ты успеешь сказать

Пожалуйста, оставьте нас в живых

.

После паузы, словно его ранили, Кимболл сказал:

— Кэти, всё то, чем мы когда-то были друг для друга… разве это для тебя ничего не значит?

Её голос звучал так холодно, что Бенни представил, как из её дыхания, вылетевшего вместе со словами, кристаллизуется снег.

— То, чем мы были, — не то, чем мы стали. А то, чем стану я, — то, чем ты не станешь никогда. Знай своё место, не воображай лишнего — и не смей ко мне прикасаться.

Новый голос сказал:

— Хоторна упаковали. Почти уверен, ни одного кусочка не пропустили.

Трое агентов и миссис Кэтрин Бэйнберри-Смит ушли; их огни таяли в темноте быстрее, чем стихали звуки шагов и голоса, растворяясь в тишине леса после полуночи.

Юрген и Менгисту отпустили руки Бенни. Они молчали, словно не были уверены, что избежали обнаружения, — словно миссис Бэйнберри-Смит в любой миг прошепчет их имена, раздвинет листву и ударит по ним руками, которые превратились в кнуты.

Пятнадцать минут или больше они сидели, завернувшись в листву горного пиериса, каждый утонув в своих мыслях.

Бенни размышлял обо всех тех, от кого ожидал смерти, но кто его не убил. Отец. Бабушка Козима, которая, без сомнения, убила двух мужей. Его наставник, Мордред Меррик. Багбой. Нельзя рассчитывать проскользнуть по жизни, чтобы удача всегда падала на твою сторону, а худший невезучий удел доставался только другим. Рано или поздно, как говорится, прилетит по полной; придётся стискивать зубы — или вообще откинуть копыта. Минута тяжёлого невезения, должно быть, уже совсем близко.

(Дополнительная заметка для читательских групп: строка прямо выше — ещё одна, более тонкая форма предвосхищения событий, как и строки, на которые Спайк уже обращал ваше внимание. Я так, к слову).

Наконец Менгисту сказал:

— Я полагаю, теперь безопасно выходить из укрытия. Даже с их жуткой ношей они, несомненно, ушли достаточно далеко, чтобы нас не услышали и не увидели, когда мы будем возвращаться в Дом Фелтхаммер.

— Давай подождём ещё немного, — сказал Юрген.

— Полностью согласен, — сказал Менгисту.

Прошло, наверное, минут пять, прежде чем Бенни сказал:

— А если оно не такое мёртвое, как они подумали?

— Да они, должно быть, вбухали в эту чёртову тварь сотню патронов, разнесли её в клочья, вся эта слизь… оно просто не может быть ничем

кроме

мёртвого, — сказал Юрген.

— Да, но ты же знаешь, как в кино, — сказал Бенни. — Как раз когда они думают, что монстр сдох, он в последний раз бросается на них.

— Это не кино, — сказал Юрген. — Монстры в кино — не настоящие монстры. Это просто компьютерное дерьмо. В реальной жизни настоящих монстров можно убить, и они остаются мёртвыми.

— Это всего лишь теория, — возразил Бенни.

Менгисту не согласился.

— Боюсь, утверждение Юргена — даже не гипотеза, не говоря уже о теории. Гипотеза — это утверждение о том, что считается

возможно

истинным, но его нельзя принять за истину, пока все связанные факты и дополнительные свидетельства не будут сопоставлены. А поскольку у нас нет фактов, нет знания о том, как и можно ли вообще погасить жизненную силу в Багбое, я уверен, когда говорю: утверждение Юргена — всего лишь предположение.

По лесу дрогнул протяжный, улюлюкающий визг.

Как по команде, мальчишки вылетели из кустов и метнулись вниз по склону ярдов на двадцать, прежде чем распознали вой койота — а возможно, волка. Осознание этого заставило их остановиться. Когда они оглянулись назад, даже скудный лунный свет подтвердил: шедевр межвидовой инженерии миссис Бэйнберри-Смит не поднялся снова. Облегчение подействовало на каждого одинаково: они разошлись к трём разным деревьям, расстегнули ширинки и опорожнили мочевые пузыри.

Отморозки

Быть на заднем сиденье рядом с Бенни, держать одну его руку в обеих своих — это было сладко. Это казалось правильным.