Друг в ненастье

По дороге домой из хозяйственного магазина Бенни вспоминает день, определивший его жизнь

Джубал Кэтспо, женившийся на матери Бенни, Наоми, во время круиза вокруг Южной Америки, унаследовал состояние и посвятил себя наслаждению всем, что можно купить за деньги. Джубал особенно был очарован путешествиями первым классом и жил в своём особняке в Беверли-Хиллз лишь неделю-другую между тем, что он называл «славными экспедициями». Путешествуя морем, он неизменно бронировал самый большой люкс на корабле. Улететь на месяц в Париж — или в Тоскану, или в Рио — означало частный самолёт. Поездки поездом по Европе, Японии или через Соединённые Штаты предполагали роскошно обставленный личный вагон и штат из трёх человек, включая шеф-повара. Джубал обожал Наоми, и Бенни радовался, что его мать, натерпевшаяся от вспыльчивости, жестокости и безалаберности Большого Эла, теперь по-настоящему ценима и окружена заботой.

Хотя Джубал усыновил Бенни, с детьми он был неловок и категорически не желал путешествовать вместе с ребёнком. Поначалу, когда мама Бенни и отчим разъезжали по миру, его оставляли в Беверли-Хиллз на попечение английского дворецкого, Редьярда Бромли, и его жены Салли. Миссис Бромли была кухаркой и старшей среди трёх домработниц. Бенни занимался дома с наставником на полной ставке — его звали Мордред Меррик.

В особняке была игровая аркада, домашний кинотеатр, не было ни одного таракана, а вокруг — три акра земли, на которых мальчик с живым воображением мог пережить множество приключений.

Хотя Редьярда Бромли порой можно было застать у окна или за каким-нибудь делом — он тихо плакал, и его бледное лицо блестело, как шарик домашней бурраты, которую делала его жена, — присутствие у него было мягкое. Миссис Бромли тоже была доброй, хотя в те дни, когда, выполняя обязанности, она отпивала слишком много хереса, она уже не могла остановиться и пела мрачные кельтские песни о смерти и угнетении — порой с такой горечью, что пугала двух домработниц, работавших у неё в подчинении.

Единственным человеком в доме, который выглядел способным на убийство, был Мордред Меррик. Он учился в Колумбийском университете, а позже ему отказали в постоянной должности на кафедре английской литературы в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, потому что, по его словам, он недостаточно ненавидел Шекспира — хотя барда он ненавидел весьма сильно. Мордред был любителем кайфа, но травку употреблял в виде брауни, чтобы его не выдал характерный запах дыма марихуаны. Он обещал поделиться своими угощениями, как только Бенни подрастёт достаточно для того, что он называл «священным переживанием», — а это, по его словам, случится, когда ученику исполнится двенадцать. В резюме Мордреда утверждалось, что он — многопрофильный вундеркинд, способный преподавать весь спектр академических дисциплин. Однако математике он уделял куда меньше времени, чем, например, тайной истории мира (которым правят злодейские розенкрейцеры), супергеройскому статусу Фиделя Кастро (который вовсе не умер, а всего лишь взял отпуск на своей родной планете) и необходимости детям вести тщательные записи о политических взглядах родителей и докладывать о них государству, когда придёт революция. Бенни всё это казалось интересным и красочным, но неубедительным. На втором месяце занятий — и на всём протяжении последующих двух с половиной лет с лишним, пока он учился дома, — он начал носить в кармане острый перочинный ножик, когда оказывался рядом с Мордредом Мерриком, на всякий случай.

Лучшим в жизни в том доме была музыкальная комната, где стоял рояль Steinway. Через два года после переезда он однажды сел за инструмент, напевая понравившуюся поп-балладу, и обнаружил, что может сыграть мелодию нота в ноту. Он был пианистом-вундеркиндом. Стоило ему дослушать песню до конца — и он мог исполнить её безупречно. Бенни, возможно, и занялся бы этим всерьёз, если бы Мордред Меррик не твердил снова и снова о том, как

его

учитель музыки домогался его в детстве; с тех пор Мордреду приходилось избегать коктейль-баров и любых мест, где играют на пианино, потому что всякий раз, увидев пианиста, ему хотелось вышибить тому мозги. И всё же талант у Бенни был. Когда-нибудь это станет важно.

Самый формирующий день в его жизни в качестве усыновлённого сына Джубала Кэтспо пришёлся на четверг, когда ему исполнилось тринадцать. После дня рождения с фокусником, жонглёром, парнем, который складывал оригами-зверушек из долларовых купюр, и мастером карате, ломавшим головой доски и руками бетонные блоки, — но без единого другого ребёнка среди гостей — Бенни показали короткое видео об Академии Брайарбуш. Она располагалась в живописных лесистых горах Северной Калифорнии, где воздух чист, а природа не осквернена промышленностью и чрезмерной цивилизацией; в Брайарбуше обучали только самых одарённых сыновей самых богатых и самых дальновидных семей страны. Блистательный преподавательский состав не только обеспечивал высочайший уровень академического образования, но и выпускал молодых людей с навыками выживания в дикой природе, превосходной выносливостью и острой амбициозностью, формируя их в следующее поколение лидеров.

На следующий день Джубал и Наоми отправились в годовое кругосветное путешествие, полное всевозможных впечатлений. На африканском сафари их сопровождали бы два проводника, два опытных стрелка для защиты от хищных животных, шесть носильщиков, управляющий лагерем, шеф-повар, два помощника на кухне, классический гитарист, флейтист и специалист по ночным нечистотам. В Египте им устроили бы VIP-экскурсии к трём самым знаменитым пирамидам; в гробнице Тутанхамона их гидом был бы сам премьер-министр; где возможно, они путешествовали бы караваном верблюдов, а в остальных случаях — на бронированном Land Rover. Полёт на воздушном шаре над Альпами. Экспедиция по пологим склонам Фудзи к святилищу на её вершине. Гламурное путешествие на личном поезде — локомотив и три вагона — из Шимлы, Индия, в Нью-Дели, к Тадж-Махалу в Агре, затем через высокогорные чайные плантации Дарджилинга — в Калькутту, а оттуда — в Читтагонг на берегу Бенгальского залива. И многое, многое другое.