Страница 30 из 209
Толстяк Боб взялся за нож и вилку, приступая к курице с вафлями с таким выражением, будто с неприязнью разделывал что-то куда более страшное.
— Тебе он не говорит — мне скажет.
Двадцать семь лет Роберт Джерико, бывший детектив отдела убийств Лос-Анджелеса, работал частным сыщиком и держал штат из восьми человек. Он отказывался брать заказы на сбор компромата для бракоразводных дел — которые называл «дерби взаимно гарантированного уничтожения», — отказывался от работы по розыску должников и беглецов и от просьб помочь кому-либо оформить опеку над родственником через суд. Он работал на юристов по коллективным искам, страховые компании и банки. Но специализировался на состоятельных людях, ни в чём незаконном не замешанных, которые сталкивались с угрозами любого рода и не доверяли властям: они предпочитали собирать доказательства против агрессоров частным образом, а не рисковать, впуская в свою жизнь политизированные полицейские структуры или коррумпированных людей из системы правосудия — и тем самым дать шанс какому-нибудь идеологическому фанатику со значком в один миг превратить настоящую жертву в ложно обвиняемого преступника. Толстяк Боб процветал.
— Это не такая уж проблема, — сказал Бенни. — Я подпишусь к другому брокеру. Да и вообще я не могу тебя себе позволить.
— Эй, эй, я не возьму денег с друга в беде. — Толстяк Боб предпочёл обидеться и ткнул обвиняющей вилкой в Бенни; жест выглядел бы внушительнее, если бы на зубцах не торчал кусок курицы и вафли. — К тому же я ещё и pro bono работаю — для людей с инвалидностью.
— Очередной наезд на мои волосы.
— Вовсе нет. Твои волосы — обуза, а не инвалидность. Я про твою доброту.
— С каких пор доброта — это инвалидность?
— С тех пор как её становится всё меньше неделя за неделей — а это почти вся моя жизнь. Твоя проблема в том, что ты добр ко всем — даже к тем, кто плюёт на тебя, вроде Хэнди Дюрока.
— Хэнди на меня не плевал.
Толстяк Боб всё так же подчёркивал слова вилкой.
— Он на тебя плюнул. А потом ещё и помочился на тебя.
— Ему самому было тяжело. Он был весь в сожалениях. — Бенни вздохнул и отпил пива. — И вообще я не такой уж добрый. Я могу быть настоящим ублюдком.
Толстяк Боб расхохотался. Он перестал смеяться ровно настолько, чтобы прожевать и проглотить, а потом снова рассмеялся.
— Если ты собираешься быть добрым даже к тем, кто плюёт на тебя, ты хотя бы должен признавать, какие они свиньи. Иначе ты просто поставишь себя в положение, где они смогут плюнуть на тебя снова.
— Что это у тебя за одержимость плевками?
Толстяк Боб пожал плечами.
— Мир плевунов. Как омлет?
— Хороший. Только…
— Слишком острый соус?
— Нет. Но теперь я всё думаю: а вдруг кто-нибудь на кухне в него плюнул.