Друг в ненастье

Плохое утро

Бенни Кэтспо было двадцать три, когда он решил, что вовсе не параноик — что, по правде говоря, кто-то действительно пытается его достать. Он не думал, что кто-то намерен убить его. Способов «достать» человека, не выстрелив ему в голову, хватало. Бывали банды, которые иногда просто отрезали тебе ноги и уши; другим достаточно было плеснуть кислотой в лицо; а третьи кастрировали — и оставляли фотографию твоего хозяйства, чтобы ты на старости лет мог разглядывать её и ностальгировать о том, что могло бы быть. Соединённые Штаты распахнулись перед самым разным международным бандитизмом; мафия больше не была единственной игрой в городе. Отморозки нового разлива гордились своей нарочитой эффектностью и тем, что они не менее жестоки психологически, чем физически. И Бенни не верил, будто кто-то хочет добиться, чтобы его упекли в психушку; он был не Ингрид Бергман, которую Шарль Бойе методично сводит с ума. Но одно он знал наверняка: кто-то пытается ему помешать.

Помешать:

препятствовать, срывать, расстраивать, ставить в тупик.

Три года он работал лицензированным агентом по недвижимости у Хэнсона «Хэнди» Дюрока, основателя «Сёрфсайд — недвижимость» — одного из самых успешных агентств в округе Ориндж, штат Калифорния. Базировалось «Сёрфсайд» в Ньюпорт-Бич, но объявления вела по всему округу; специализировалась на домах с видом на океан или с собственным причалом в легендарной яхтенной гавани, а также делала ставку на поместья в самых престижных закрытых посёлках, где у ворот дежурит охрана. Хотя Бенни вышел из ничего и на своей шкуре узнал, что такое разочарования, он мечтал по-крупному и работал как проклятый. В пятёрку лучших агентов «Сёрфсайд» он пока не входил, но рассчитывал подняться в этот почётный круг через два-три года.

«Сёрфсайд» располагалось в милом пляжном двухэтажном домике, бело-жёлтом, на шоссе Пасифик-Кост в Корона-дель-Мар — районе, который давным-давно присоединили к Ньюпорт-Бич. По ту сторону переулка за их офисом пустырь был бесценным активом в этом местечке, где парковка — вечная боль. В тёплое октябрьское утро вторника Бенни втиснул свой Ford Explorer среди сверкающих машин коллег: целая флотилия Mercedes и столько Tesla, что хватило бы обрушить энергосистему.

Он вошёл через чёрный ход — туда нужен был ключ, потому что даже в этом богатом сообществе водились одурманенные наркотиками бродяги, которые считали незапертую дверь со стороны переулка приглашением зайти, устроиться на ночлег… или помочиться. До того как Хэнди Дюрок распорядился держать дверь запертой, к ним как-то заглянул боевик MS-13 по имени Сантьяго — с выбритой головой и вторым лицом, вытатуированным на затылке, — в поисках повара, с которым у него были счёты. Повар работал в модном ресторанчике через две двери к югу от офиса агентства. Боевик так взбесился из-за своей ошибки, что решил для самоуспокоения избить рукояткой пистолета и пристрелить кого-нибудь из «Сёрфсайд» — кого угодно, ему было всё равно, — лишь бы убедиться, что он не теряет хватку. Он выбрал Тину Финестру, второго номера фирмы, весившую сто десять фунтов. Это была его вторая ошибка. У Тины за плечами было двенадцать лет занятий боевыми искусствами. И характер. Она твёрдо решила, что никакой бандюган из Сальвадора не сорвёт ей серию показов, назначенных для клиента, который мог позволить себе дом в районе тридцати миллионов долларов. Тина сломала Сантьяго нос, вырвала у него пистолет, заодно вывихнув ему два пальца, и впечатала его головой в стену. Он рухнул на пол, оглушённый, распластавшись на спине, а Тина навалилась сверху и стала снова и снова молотить его по паху рукояткой пистолета, пока он не отключился. Тина успела к первому показу вовремя, а когда полиция привела в чувство бесчувственного Сантьяго, он рыдал, как ребёнок, которого он теперь, скорее всего, уже никогда не сможет зачать.

В это октябрьское утро, когда Бенни Кэтспо вошёл со стороны переулка и запер дверь за собой, первым, кого он увидел, была Тина Финестра. Её светлая грива выглядела так, будто личный парикмахер, живущий у неё дома, перед выходом микроменеджил каждый волосок. Наколотая ботоксом, с подкачанными губами, гладкая после лазера, без единого изъяна, она в тридцать два могла сойти за двадцатилетнюю — даже если ты не щуришься. Она была одета так, словно вот-вот начнётся съёмка легкомысленного кабельного шоу под названием «Риэлторы для звёзд», но при этом излучала деловую хватку и уверенность делового гения, который вдобавок ещё и ниндзя-ассасин. Иногда Бенни находил её желанной, но она пугала его настолько, что он ни разу всерьёз не подумал пригласить её на свидание. Ему казалось, что любовники у неё живут примерно столько же, сколько самец богомола рядом с самкой.

Она наградила его такой тёплой улыбкой, что он сразу понял: он вляпался во что-то неприятное, когда она сказала:

— Хэнди хочет видеть тебя у себя в кабинете.

Это был второй вторник месяца — день, который всегда начинался со сбора агентов в конференц-зале на втором этаже для того, что Хэнди называл «обзором грязи». Под словом

«грязь»

он имел в виду

недвижимость

— объекты на рынке или вот-вот готовые выйти на рынок. Он знал наизусть каждое объявление, выставленное другими фирмами, чей срок истекал без сделки, и обсуждал, как лучше уговорить продавцов перейти в «Сёрфсайд». Среди прочего — идеальную цену для каждого нового объекта и то, как именно нужно снижать цену для «слепых, безвкусных индеек» — домов, которые никого не интересовали, потому что не имели вида и были творениями архитекторов, куда лучше подходивших для проектирования тюрем и писсуаров.

Дверь в кабинет Хэнди стояла открытой, и хотя она ничуть не напоминала врата ада в их привычных изображениях, Бенни какое-то время молча топтался в коридоре, прежде чем осторожно постучать по косяку. Хэнди крикнул:

— Заходи, заходи!

Голос у него был такой приветливый, будто он всегда ждёт кого-то, кто его радует.

— А, это ты, Бенни, — сказал он, всё ещё бодро, но с едва уловимой просадкой — как сказал бы человек, которому нужно сообщить другу, что общего, дорогого им обоим знакомого только что застрелила жена… хотя и не насмерть.

Он подошёл, хлопнул Бенни по плечу, закрыл дверь и сказал:

— Садись, сынок, разгрузи ноги.

И, ведя его к одному из четырёх кресел, расставленных кругом, усадил.