Страница 192 из 209
Подъезжая к дому Ллевеллин Урнфилд, Бенни вспоминает, как уезжал из Брайарбуша с матерью
Омар грузно сидел за рулём сверхдлинного лимузина и, возможно, уже отращивал заново заострённые клыки, которые ему хирургически удалили с лица. Бенни и его мать сидели рядом в пассажирском салоне, таком просторном, что там поместились бы они вдвоём и все члены их семьи, убитые за эти годы. Тонированные стёкла, почти непрозрачные снаружи, изнутри были достаточно ясными. Внешний мир словно разваливался на части: деревья хлестало, обломки носились по воздуху, дождь дробил день ослепительными полотнищами, а чёрные брюха туч вспарывали шпильки молний.
— Джубал умер в Каире. Джубал, твой отчим, — уточнила Наоми, словно Бенни был известен провалами кратковременной памяти.
— Что случилось? — спросил Бенни.
— Его зарезали в переулке в дурной части города.
— Кто его зарезал?
— Мы этого никогда не узнаем. Это такая страна, где иностранцам справедливости не добиться, да и своим — не всегда.
— А что он делал в дурной части города?
— Мне жаль тебе это говорить, но твой отчим оказался совсем не тем человеком, каким я его считала. У меня за спиной он предавался извращённым практикам.
— Каким практикам?
— Всем извращённым практикам, какие только можно вообразить. Я не стану развращать твой юный ум, описывая их или даже называя. Когда его зверски убили, он как раз направлялся на ассигнишн.
— На асс-игнишн?
— Это значит «тайное свидание с эротической целью».
— А по-моему, так называется то, что некоторые ребята делают, когда собираются в тёмной спальне и поджигают свои пуки.
Прижав руку к груди, словно пытаясь успокоить потрясённое сердце, Наоми сказала:
— В какую же больную школу тебя отправил Джубал? В Брайарбуше мальчиков тоже воспитывают такие же извращенцы, как он?
— Не совсем, — сказал Бенни. — Я ни разу не видел, чтобы устраивали вечеринку с поджиганием пуков, но слышал о таком. В Брайарбуше занимаются вещами и постраннее. А вообще, по-моему, правильное слово — ассиг
нейшн
.
Лицо Наоми стало ещё кислее.
— Всего три месяца в этой зазнайской школе-пансионе, и ты уже думаешь, будто знаешь больше собственной матери. Я не потерплю, чтобы мой родной ребёнок разговаривал со мной свысока.
— Прости. Я просто подумал…
— Лучше тебе не думать. Когда мальчик слишком много думает, это может плохо кончиться.
После недолгого обоюдного молчания Бенни спросил:
— А когда похороны?
— Никаких похорон не было. Кто устраивает похороны вонючей свинье? Его кремировали в Каире. Меня так возмутило, так отвратило то, что я узнала о его больных желаниях, на которые он тратил
целые состояния
, что я высыпала его прах в сточную канаву, а пустую погребальную урну отдала мальчишке-нищему — пусть употребит её как сможет, себе на пользу.
— И теперь мы без денег?
— Дела плохи. — Из своей сумочки Gucci Наоми достала маленькую круглую керамическую коробочку для таблеток и крошечную серебряную ложечку. Она отвинтила крышку, зачерпнула ложечкой белый порошок, втянула его левой ноздрёй, потом повторила то же правой. — По рецепту, от аритмии. Я так перенервничала, ты себе не представляешь. — Она убрала всё обратно в сумочку. — Этот мерзавец жил на широкую ногу, как будто деньгам не будет конца, а ещё щедрее тратился на удовлетворение своих гнусных, безумных, невыразимых желаний. В конце концов он пустил по ветру наследство в четыреста миллионов долларов. Когда продадут дом в Беверли-Хиллз, а также резиденции в Рио и на Лазурном Берегу, когда всё имущество будет оформлено, у меня останется всего каких-нибудь шестьдесят или семьдесят миллионов.
Бенни быстро прикинул в уме.
— Брайарбуш стоит двести тысяч в год.
— Плюс твои карманные деньги, форма, книги. Непомерно. Возмутительно. Я договорилась о другом — по шестьдесят тысяч в год, до твоего восемнадцатилетия.
Встревожившись, Бенни сказал:
— Только не бабушка Козима.
— Нет-нет-нет. Эта старая сука захотела бы вдвое больше. Да и вообще я полностью отрезала её от себя. Я больше не разговариваю с матерью и намерена никогда в жизни её не видеть. Она бы допытывалась, допытывалась и допытывалась, пока в конце концов не докопалась бы до сути, а тогда ей уже было бы не угодить, жадной старой ведьме.
— Докопалась бы до чего?
— Неважно. Ты не поймёшь, Бенни. Ты слишком мал, чтобы понять. Да и вообще, тут не до чего докапываться.
С каждой милей буря усиливалась, пока не стало казаться, что это уже не метеорологическое явление, не просто непогода, а планетарная катастрофа: будто деревья хлещет не ветер, а сама земля под ними яростно содрогается; будто дождь — вовсе не дождь, а океаны, вырванные из глубин и швыряемые на сушу из-за сбоя и внезапной перемены во вращении Земли. Это было не то время, когда можно оставаться одному, — или с матерью, рядом с которой всё равно чувствуешь себя одиноким.
— У меня были друзья, — сказал Бенни.
— Что ты хочешь сказать?
— В Брайарбуше у меня было двое друзей. До этого у меня друзей никогда не было.
— Конечно, были у тебя друзья и раньше.
— Нет. Никогда раньше.
— Ну, если у тебя и не было друзей, то лишь потому, что ты всегда держался особняком.
Он был с этим не согласен.
— Просто раньше у меня не было шанса.
Он чувствовал на себе её пристальный, жёсткий, изучающий взгляд, но сам смотрел только на сжатые кулаки у себя на коленях. Кажется, он начинал кое-что понимать — насчёт Каира, — и не хотел видеть в её глазах ничего, что подтвердило бы его догадку.
Она сказала:
— Иногда ты такой странный мальчик, Бенни. Я не всегда тебя понимаю, но я стараюсь. Ты хоть понимаешь, как сильно я стараюсь тебя понять?
Он не посмел ответить на этот вопрос.
— Куда ты меня везёшь?
— Из Сан-Франциско ты полетишь на юг, в Лос-Анджелес. Ты будешь жить у женщины огромной учёности, Фернзеен Либхабер, и она займётся твоим домашним обучением.
— Что это вообще за имя такое?
— Можешь звать её доктор Либхабер или миссис Либхабер. Не называй её Ферн, если только она сама тебе этого не позволит.
— А ты куда? Где будешь жить?
— У меня была тяжёлая жизнь, милый. Сначала под пятой Козимы, потом я встретила и вышла за Большого Эла. Ты ведь помнишь своего отца, Большого Эла?
— Всего шесть лет прошло с тех пор, как я видел, как ему выстрелили в спину.