Друг в ненастье

Каким бы древним ни выглядел Ф. Аптон Терон, ярость состарила его ещё сильнее. Теперь он походил не просто на бородавчатую, обвислую, сморщенную грибовидную разновидность человечества, а на грибовидную разновидность человечества, которая к тому же умерла, была сохранена теми же способами, что применялись к трупам египетских фараонов, пробудилась через три тысячи лет и избавилась от своих погребальных пелен. Отныне, если он хотел получить столик в хорошем ресторане, ему следовало бы носить маску на лице.

Когда Терон увидел Харпер с крольчихой на руках, рот его раскрылся в беззвучном вое протеста и ярости. А затем из него ударил гейзер непристойностей. Это было такое наглое, вульгарное, похабное извержение, что Бенни почувствовал: при первой возможности ему следует выкупаться в ванне, полной дезинфицирующего геля. Старик вскочил на ноги не по-спортивному, а размахивая руками и рывками выбрасывая вперёд голову, отчего стал до гротеска похож на всполошённую курицу.

Стоя на ногах и выкрикивая ругательства, Терон вытянул правую руку, в которой держал пульт дистанционного управления, герметично запечатавший двери и окна. Если прежде он, возможно, намеревался заманить их в Палаццо дель Конильо и выжать из них объяснение, как они сумели установить, что он — один из организованных врагов Бенни, то в ярости от этого намерения не осталось и следа. Он хотел нажать вторую кнопку на пульте и, по-видимому, либо лишить их сознания, либо убить, пустив в гостиную какой-то газ.

Спайк не сделал в сторону Терона ни шага, но его рука вытянулась, словно он был Резинменом, давно забытым супергероем комиксов, чьи ограниченные способности были слишком нелепы, чтобы увековечить их в кино. Он сломал старику большой палец и выхватил пульт из его руки. Рука гиганта вновь сократилась до прежних размеров. Когда он нажал зелёную кнопку, пневматические преграды втянулись в верхние части оконных рам и в дверные косяки.

Между вскриками боли Терон выражал возмущение тем, что нечто столь чудовищное, как случившееся с ним, вообще могло быть допущено.

— Ты сломал мне палец! Мой палец! Ты его сломал!

— Это верно, — сказал Спайк.

— О чём ты думал?

— О том, что ваш палец необходимо сломать.

— Ты не имеешь права так делать.

— Имеющиеся данные свидетельствуют, что вы ошибаетесь.

— Кто ты, чёрт возьми, такой?

— Дизайнер интерьеров мистера Кэтспо.

С опозданием Терон понял, что стоял слишком далеко от нападавшего, чтобы тот мог сломать ему палец обычным способом. Нападение произошло как раз тогда, когда старик извергал поток непристойностей и богохульств, настолько захваченный яростью при виде Харпер с крольчихой, что ему недостало бокового зрения, чтобы заметить: случилось нечто противоестественное. Прижимая повреждённую правую руку левой, со сморщенным лицом, по которому трудно было что-то прочесть, но голосом, густо пропитанным недоумением, он сказал:

— Эй. Это что ещё? Как ты?.. Что ты?..

Наконец на него нахлынул тот страх, который он должен был почувствовать ещё при первом взгляде на Спайка, но гордыня не позволила ему отступить.

— Вон из моего дома, вон, вон сейчас же, кусок дерьма.

— Ой-ой, — сказала Харпер.

— Пожалуйста, не обзывайте меня, — сказал Спайк.

— Урод, — сказал Терон. — Кусок дерьма.

Холоп.

— Я должен настоятельно потребовать, чтобы вы извинились.

Терон злобно взглянул на Харпер и снова перевёл взгляд на Спайка.

— Скажи этой шлюхе, чтобы положила мою Арабеллу.

После короткой паузы Спайк спросил:

— О ком именно вы говорите?

Не в силах отпустить свой гнев настолько, чтобы здраво оценить собственное положение, — а может быть, несмотря на сломанный палец, просто не способный вообразить, что такой важной персоне, как он, может что-то угрожать, — Терон сказал:

— Здесь в комнате только одна вонючая шлюха держит кролика. Эта шлюшья шлюха в розовой кепке. Скажи этой сучке в розовой кепке, чтобы положила моего кролика, а вы все, сифилитические уроды,

вон из моего дома

.

— Ой-ой, — сказал Бенни.

— Она леди, — сообщил Терону Спайк. — Не смейте говорить такие мерзости леди.

Девяносто лет всё растущего самомнения привели к полному исчезновению всякого самосознания, которое когда-либо могло быть у Терона. Маниакальная чистота его высокомерия была поразительна.

— Леди?

Леди?

Когда мои люди с вами закончат,

ты

будешь леди.

Харпер сказала Бенни:

— Господи, да он в крутых репликах не лучше меня.

Спайк бросил пульт Бенни, и тот ахнул при мысли о том, что будет, если он его уронит. Но поймал.

Не делая ни шага, здоровяк вытянул правую руку футов на десять и схватил хозяина Палаццо дель Конильо за горло, а левую вытянул на такое же расстояние и ухватил его за пах. Поднял в воздух. Поднял высоко. Перевернул вниз головой. Потряс Терона, словно собираясь вытрясти из него хоть немного здравого смысла. Потом снова перевернул правильно. И уронил обратно в кресло.

На этот раз старик не мог не увидеть, как руки вытянулись, а затем вернулись к своим обычным размерам. Из него вырывались слабые, жалкие звуки маленького зверька в смертельной беде, но это поскуливание не могло заглушить жидкий звук, сопровождавший его решение опорожнить мочевой пузырь без участия ванной комнаты и судна.

Когда он заговорил, язык уже не повиновался ему настолько, чтобы речь была связной.

— Не трогай меня. Назад стой! Что, что ты? Как ты что?..

Спайк навис над ним, осторожно держась подальше от пятна, медленно расползавшегося по старинному персидскому ковру.

— Я не хочу слушать ваши политические взгляды, ваши теории общественного устройства, ваши определения прогресса, ваше нелепое видение утопии, ваши оправдания разрушению людей и сносу цивилизации ради постройки новой, якобы лучшей. Мне

не нужно

это слушать. Более восемнадцати веков я слышу одни и те же глупые, бессердечные слова от других вам подобных. Мне нужно знать всего несколько вещей, очень немногие. Во-первых, мистер Терон, как вы, интриганы, себя называете? У вашего крестового похода есть какое-то имя. У таких, как вы, оно всегда есть. Имя, которое позволяет вам чувствовать себя просвещёнными, превосходящими, стоящими выше общего стада. Как вы себя называете?