Друг в ненастье

Отчасти они выскочили в ночь потому, что признавали моральный долг — прекратить или облегчить страдания Гэлсбери. Этот мотив, если и не был забыт, стал придатком к куда более мощному — к любопытству, добродетели, которая позволила человечеству подняться из пещер на поверхность Луны и при этом привела к несчётным смертям. А ещё было влечение — трепет — перед всем таинственным, тёмным, скрытым и оккультным. Особенно для молодых людей, которых держат в плену и обрабатывают пропагандой в оглушающих глубинах современного образования: неизвестное и непознаваемое обещало возможность обнаружить смысл жизни, которого, как им до сих пор твердили, не существует.

Через выкошенный двор, через высокую траву они бежали прочь от серой рутины. Они крались в лес — через подлесок снежной ожики, ленточной травы и бусинчатого папоротника, осторожно приближаясь к поисковой группе, которую теперь уже могли пересчитать. Там было четверо мужчин и миссис Бэйнберри-Смит.

Жена директора была одета не так скромно, как на школьных мероприятиях, и не в лабораторный белый. На ней были чёрные ботинки, чёрные джинсы, будто напылённые на тело, и чёрная футболка с V-образным вырезом, намекавшим на грудь, которая обеспечила бы ей разворот страниц на десять в одном из тех пошлых журнальчиков, что Вигор Мэтр продавал ученикам с бессовестной накруткой к цене на обложке. Хотя она занималась отвратительными и безумными экспериментами, хотя превратила Прескотта Гэлсбери в Багбоя, хотя пекла печенье из сомнительных ингредиентов и дарила ученикам — возможно, со злым умыслом, — сейчас она была более соблазнительной, чем Бенни когда-либо мог представить: её золотые волосы струились, как орифламма, способная загипнотизировать мужчин и заставить их идти за неё на войну. В Бенни шевельнулось недостойное желание.

Однако в этой женщине было нечто настолько пугающее, что гарантировало: непристойных снов о ней у Бенни не будет. Помимо Tac Light в левой руке, миссис Бэйнберри-Смит несла в правой бич и выглядела нетерпеливой — ей хотелось пустить его в дело по кому угодно, по любому. Двигаясь, она то и дело хлестала воздух. Кончик бича вспыхивал в отблесках света, намекая, что он с металлическим наконечником, — и тогда с ветки взлетали пихтовые иглы, или на коре ствола оставалась царапина, или срезало папоротниковые вайи. Это казалось странным оружием, неподходящим для охоты на монстра, — если только она вовсе не боялась Багбоя и имела веские основания полагать, что бичом сумеет его укротить и загнать в плен. Она действительно выглядела бесстрашной, когда с большой властностью шагала сквозь подлесок, точно римская богиня луны и охоты Диана, вышедшая на промысел без своей волчьей стаи.

Остальные четверо в отряде были вооружены более уместно: у двоих были дробовики, у двоих — вероятно, винтовки AR-15. Это были крупные парни с жёсткими лицами. Бенни никогда не видел никого из них в Брайарбуше. На них была бронезащита, и бесстрашными, как миссис Бэйнберри-Смит, они не казались. Они шли осторожнее неё, так что ей снова и снова приходилось останавливаться и ждать их, нетерпеливо щёлкая бичом. Tac Light, закреплённые на оружии, заставляли их с опаской прощупывать ветви над головой и дикие кусты, которые росли высоко там, где хвойные редели. Когда пихты уступили место другим вечнозелёным, и поисковая группа ушла глубже в лес, мужчины, казалось, становились более нервными с каждым понижением в земле и с каждым бугорком, и с каждым каменным выступом, за которым мог кто-то притаиться: их тревогу выдавали дрожащие, дёргающиеся лучи Tac или резкие нырки к какому-нибудь воображаемому движению или звуку.

Тревога подталкивала стрелков так же часто прочёсывать лучами ночь позади себя, как и разведывать путь впереди. Эта осторожность усложняла преследование, затеянное Бенни и его друзьями, вынуждая мальчиков отступать дальше, чем им бы хотелось. Они торопились, пригнувшись, от одного укрытия к другому, иногда ползли, иногда дерзали бежать открыто и в полный рост — благодарные туману, который начал собираться в ложбинах между цепью всё более крутых склонов.

Наконец Бенни поразился: как далеко они успели уйти, прежде чем до него дошло, что главная опасность — не Багбой. Их с меньшей вероятностью выпотрошит лавкрафтовский ужас, чем примут за Прескотта Гэлсбери и пристрелят этот отряд. Настолько опьяняющим было это приключение —

погоня, неизвестность, опасность, требующие от них храбрости!

— что даже осознание, что его могут в любой момент подстрелить, не уменьшало его энтузиазма по поводу их миссии. Он читал в журнале, что человеческий мозг не заканчивает развиваться примерно до двадцати лет, и тогда его задело это утверждение. Теперь он знал: это правда. Та безрассудная удаль, с которой он продолжал бросаться в погоню, его решимость не выглядеть трусом перед друзьями — это было совершенно безумно. Он был не в себе. Они были

все

не в себе: их мозги ещё не обладали достаточными ограничителями риска, разум был задавлен гормонами, их унесло фантазией о героическом квесте — и

это было таааак здорово.

Присев на корточки между Бенни и Юргеном в ложбинке, где собирался туман, при том что четверо стрелков и Бэйнберри-Смит были, может быть, ярдах в двадцати выше по склону и отлично видны, Менгисту указал на плотную массу кустов ярдах в десяти впереди.

— Горный пиерис, — прошептал он, явно узнав растение в тот миг, когда по нему скользнули лучи Tac Light. Менгисту сам учил себя всяким вещам, которым от него никто не требовал учиться и к которым никто другой не проявлял интереса. Они разом поднялись из тумана и рванули к следующей точке укрытия.