Друг в ненастье

Чудовище

Люминесцентные лампы в гараже перестали мигать, словно причина их неполадки закрыла за собой дверь, когда ушла в постирочную.

Бенни и Харпер стояли и смотрели на дверь, держась не настолько близко, чтобы протянуть руку и распахнуть её, — и не настолько близко, чтобы их могли схватить и сорвать с ног, если с другой стороны кто-то откроет её с желанием убить и съесть.

— Ладно, — сказала она. — Ради Боба нам надо войти туда и разобраться с этим. Найти ублюдка, который сделал с ним это. Снять с него то, что он сделал.

— Давай всё обдумаем, — предложил Бенни.

Прошло, может, секунд десять.

— Вопрос не в том, войдём мы или нет. Войдём. Это решено.

— Решено? Кем решено?

— Вопрос в том, входим мы через эту дверь или через парадную — может, через заднюю, может, через окно — и застаём его врасплох.

— Его? Откуда мы знаем, что это «он»? Откуда мы вообще знаем, что имеем дело с чем-то человеческим? Слушай, давай звонить в девять-один-один и пусть полиция с этим разбирается.

Харпер посмотрела на него тем взглядом, каким официантка смотрит на клиента, когда подозревает, что тот уйдёт, не заплатив по счёту.

— И что мы им скажем? Что в доме опасный человек — или неизвестное существо, — которое прибыло авиадоставкой, а на Толстяка Боба наложили заклятие?

— Боба, — поправил Бенни.

Её явно потрясло, что она сказала «толстяк»: события выбили её из колеи сильнее, чем она была готова признать.

Одним пальцем она постукивала по циферблату часов — тап-тап-тап; Бенни истолковал это как:

Пойдём сейчас, потому что я не собираюсь ждать, пока тебе сделают укол тестостерона.

— Ладно. Хорошо. Давай, — сказал он.

— Ради Боба, — сказала она.

— Ради Боба, — сказал он.

Харпер двинулась прежде, чем Бенни успел. Она распахнула дверь, пересекла порог и повела баллончиком аэрозольного крахмала слева направо, потом справа налево. Размахивая клюшкой для гольфа, Бенни последовал за ней в постирочную.

Когда Харпер настороженно вошла на кухню, Бенни почувствовал, как у него ползёт кожа на голове, словно пытается выбраться из-под копны волос. Он велел себе успокоиться. Всё будет разворачиваться так же, как в большинстве фильмов про монстров. Доверчивого зрителя заставляют ждать и ждать первого полноценного появления твари — дразнят тут искажённой тенью, там комком слизи, брошенным на пол, где-то за кадром глухим рычанием, — пока наконец не наступит большой выход на сцену, и тогда пришелец, или мутант, или зверь, поднявшийся из недр времени, окажется унылой компиляцией всех чудищ, которые Голливуд уже породил. Увидев, как бледный, влажный, безволосый Гэлсбери ползает по потолку, Бенни способен выдержать что угодно. Так он себе говорил, выходя вслед за Харпер из постирочной, — и верил себе, ему помогали собственные увещевания. Когда оказалось, что кухня пуста, он испытал разочарование — совсем чуть-чуть.

Он любовался тем, как Харпер Харпер — такая миловидная, такая яркая — движется легко и бесшумно, осторожно, но уверенно проходит мимо холодильника к уголку для завтрака, где поворачивает налево, в семейную комнату, держа баллончик крахмала обеими руками. Боб верно разглядел в ней врождённую смелость, необходимую стажёру в его опасной профессии. В ней была хватка. Огонёк. Она была бойкая девчонка. Дерзкая. Остроумная. Харпер была совсем не похожа на Джилл Свифт — и всё же почти сразу после того, как она вошла в жизнь Бенни, одно её присутствие действовало исцеляюще: болячка уже затянула рану, которую нанесла Джилл. Воспоминание о мисс Свифт больше не отзывалось сердечной болью; более того, когда он думал о том, как она его бросила, он испытывал странное облегчение.

Три раза откуда-то из передних комнат дома донёсся яростный грохот — треск, хруст, разлетающиеся щепки; удары были такой силы, что столовые приборы задребезжали в кухонных ящиках.

Бенни развернулся, окидывая взглядом потолок, но из коридора на первом этаже никто не выполз и через распахнутую дверь в столовую тоже никто не появился. И на полу — ничего.

Оживлённая тем, что теперь есть что-то конкретное, за чем можно гоняться, Харпер метнулась обратно через кухню — такая же лёгкая и бесшумная, как прежде. Промелькнув мимо Бенни, она прошептала с убеждённостью:

— Гостиная.

И ускользнула, не издав ни звука в жёлтых кедах; хвостик прыгал позади, торча из прорези на задней части её бейсболки.

Шум с таким же успехом мог раздаваться и из кабинета, и из гостевого туалета, и из прихожей — не обязательно из гостиной. Казалось, Харпер отбросила прежнюю профессиональную сдержанность и уступила полному энтузиазму Нэнси Дрю. Если она рванёт прямо в гостиную, нарушитель может выйти из кабинета у неё за спиной и проломить ей голову — или откусить.

Беспокоясь не столько за себя, сколько за неё, и желая доказать, что ему не нужен укол тестостерона (если именно это она о нём думала), он поспешил следом — по коридору, в прихожую и налево, в гостиную.

Первое, что он увидел, — разбитое кресло. Его сделали в Швеции из выбеленного сикамора, вставив квадрат тонкой белой обивки в спинку и ещё один — в сиденье, под углом, так что кресло казалось не просто креслом, а ещё и транспортным средством, способным унести сидящего куда угодно с ракетной скоростью. Хотя это был прочный, отлично сделанный предмет мебели весом сорок фунтов или больше, его подняли и многократно швыряли об пол, пока он не стал выглядеть так, будто по комнате прошёл торнадо пятой категории. Две известняковые плитки размером два на два фута, послужившие наковальней, о которую кресло дробили в руины, оказались сколоты и сильно растресканы.

Второе, что заметил Бенни, — нарушителя: он уже переключился с кресла на дальний конец комнаты и стоял, уставившись на настольную люцитовую лампу с белым абажуром. Если он и не был ростом семь футов, то шесть футов и десять дюймов — точно. Чёрные ботинки, чёрные облегающие штаны, чёрная футболка — башня мышц. Ладони такие, что ими можно жонглировать шарами для боулинга. Голова выбрита. Кожа цвета мясного бульона. Белые брови. Когда он посмотрел в их сторону, глаза у него оказались выцветшего джинсового голубого. Лицо — жёсткое, словно выкованное в горне; казалось, при желании он мог бы выбить дверь одним лицом, если бы не захотел использовать кулак.

Харпер, всё ещё бойкая, но уже готовая бежать, сказала:

— Кто ты, чего ты хочешь, что ты сделал с креслом?