Страница 48 из 55
47.
47.
Иногда одно слово
может спасти миллион жизней.
#МариСлово
«Сегодня никто не умер».
Фраза повторялась около десяти раз, написанная в столбик чернилами. На последней стояла клякса.
— И где только ты раздобыл чернила в больнице? — я сжала ледяную руку Антона Лаврентьевича и шмыгнула носом. — И почему не карандаш?
— Так надёжнее…
— Ты же боялся отката! Зачем полез? Мы бы и сами справились.
— Нет, — покачал головой Антон Лаврентьевич. — Вы правы. Сила нужна, чтобы её использовать.
Он слабо улыбнулся и прикрыл глаза.
— Врача! — закричала я громко, но в шуме общей паники и суматохи меня не услышали.
Ливень всё не прекращался. Гроза так и бабахала над головой. Но огонь пошёл на спад. Было мокро и холодно сидеть вот так на земле, на грязной размытой дороге, которую даже не заасфальтировали ещё. И гадать, от чего умрёт хроникёр. От сотрясения мозга или от переохлаждения?
Неожиданно меня обняли за плечи и потянули в сторону.
— Дайте врачу осмотреть его, — попросил Кириллов настойчиво. Его пальцы впились в меня, не давая вырваться и оттаскивая все дальше от хроникёра. И я кивнула. Обернулась и уткнулась в дешёвое серое пальто.
Антон Лаврентьевич был уже без сознания.
— Никто же не умрёт сегодня? — Я показала Кириллову записку, которую совсем размыло от дождя. — Он же так написал. А ведь день ещё не закончился?
— Никто не умрёт, в том числе и Антон Лаврентьевич, — Кириллов успокаивающе похлопал меня по спине. — Вам бы тоже укрыться.
— Я хочу проследить, чтобы с ним всё было в порядке, — я дёрнулась к хроникёру, но Кириллов не отпустил. Наоборот, прижал к себе сильнее и предупредил:
— Намокнут его записи, и тогда все усилия его будут напрасны. Или вы заболеете. Кто тогда остановит Верховенского?
— А вы хотите, чтобы его остановили? Не похоже что-то… — буркнула я, но позволила поднять себя и увести.
— Я не желаю вашей смерти. — Кириллов как-то обречённо вздохнул. — Несмотря на то что я вас совсем не знаю. Идёмте.
— А Заречье? – вспомнила я и в панике рванула в сторону реки. — Надо его потушить!
Кириллов с досадой выругался.
— Без вас уж там точно справятся. Губернатор послал туда много людей. Идёмте же.
Он, игнорируя мои крики и споры, отвёл меня к себе в пристройку и заварил чай. Я попереминалась, стоя на пороге. С меня на пол очень быстро натекла большая лужа.
— Мне надо переодеться, — Я устало прислонилась к стене. Надо было вернуться в поезд. — Такое платье испортила…
— Я не прав был, прекрасное у вас платье, а не пропащее. И вам очень идёт. Я выдам вам свой костюм, — засуетился Кириллов, отводя взгляд от моих намокших плеч. — Только в вашей комнате не топлено. Сразу возвращайтесь. — Мне в руки сунули стопку одежды.
Когда я вернулась, окончательно замёрзшая, потому что в доме было просто адски холодно, меня закутали в одеяло и подали горячий чай. Как всегда ужасно крепкий и сладкий. Но мне стало теплее уже от того, что Кириллов всё-таки не окончательный предатель, а хоть немного сочувствует мне. Иначе бы бросил рядом с хроникёром. Да и вытаскивать бы его не помогал.
Сам Кириллов тоже переоделся, но в странный полосатый костюм, похожий на пижаму. Сверху он накинул на себя клетчатый плед и сейчас очень походил на бабку из деревни. Он раскладывал на полу записи Антона Лаврентьевича, периодически застывал, вчитываясь в ровные строчки, и немного покашливал. И его озноб не обошёл стороной.
— Я ранее считал, что меняю свою судьбу своим решением, а теперь получается, что это уже было написано и предопределено, — пробормотал Кириллов, не отрываясь от своего занятия. Он сидел на корточках и водил пальцем по одной и той же записи.
Я не стала ехидничать по поводу его маниакального желания самовыписаться из истории, заложенного автором. Это ведь не его вина, что его так настойчиво подталкивают к этому решению.
— Мы все умрём, поэтому считать, что управляешь чем-то через свою смерть — жуткая глупость, — высказалась я, чувствуя, как у меня закрываются глаза. — Это малодушный побег от реальности.
— Это твёрдое и смелое решение, — возразил Кириллов.
И я фыркнула:
— Я ведь когда попала к вам, жутко испугалась. Но у меня и мысли не возникло решить вопрос через смерть. Уж лучше вечная жизнь в безумии, чем счастливый, но бесполезный конец. Я сегодня должна умереть, — я закуталась в одеяла поплотнее. — Если я не проснусь, обещайте, что поможете Шатову вместо меня?
— Глупости. Ваше стремление к жизни убийственно. — Кириллов поджал губы и насупился, как всегда, недовольный. — Что может случиться с вами?
Далее мы сидели в тишине, я устроилась на кровати Кириллова, а сам Кириллов ходил из угла в угол, долго-долго ходил, и как в нём зарядка не закончилась? Мы переглядывались, как уставшие шпионы и молчали. Кириллов иногда падал перед записями на колени и качал головой, в нем явно шла борьба и попытка смириться с тем, что сделал хроникёр. Не каждый день твою историю пишет незнакомый тебе человек, да с такими подробностями. Ясное дела, Кириллову стало страшно. И обидно. Последнее больше, потому что несколько раз он собирался порвать записи, но останавливался и снова ходил по комнате. Так я и уснула.