Преступление по Достоевскому

39.

39.

Любая подготовка требует жертв.

#МариМиротворец

— Приём в честь дебютанток — это бал с чтениями и угощениями. По три рубля билет, — рассказал Шатов. — Его устраивает губернаторша. Ставрогина, говорят, триста рублей пожертвовала и цветы из своей оранжерее. Многие семьи ради него последнее продали, и вы тоже пойдёте туда?

Я нахмурилась. У меня отложилось, что это собрание переросло в массовые беспорядки с пожаром. Хроникёр знает лучше, надо бы у него спросить.

— Конечно, не пойду. Пусть перед Верховенским своим выпендривается. — Я хмыкнула. — С другой стороны, можно отвлечь людей от шалостей вашей ячейки чем-то более масштабным. — Я задумчиво помешала чай. Ложечка стукнулась о края чашки. Раньше я пила чай без сахара, а теперь две ложки кладу. Что же будет с моей хромой фигурой? — Мы можем послать туда миротворца и заодно предупредить губернатора.

— Опрометчиво, — ответил Кириллов, который тоже сидел с нами на своей кухни за самоваром и пил чай. Он поглядывал на меня с неким неодобрением. — И опасно.

Я, уже скорее по привычке, отхлебнула заваристого пойла и откусила пирожок с мясом, который заменял тут круассан. Само собой, и речи не шло о кофе. Дома тут его не заваришь. Васька жевал пирожок с вишней, а мои сообщники — свои уже умяли. Завтрак удался.

Чего не скажешь о вчерашнем ужине. Платье я уже не отстираю, да и комнату подозрительно разгромлена. Я вчера явно буйствовала.

И как только смогла? Ходить нормально и долго стоять я была не в состоянии. Нога всё ещё болела, хоть и слабее, чем накануне. Синяк стал фиолетовым, почти космической расцветки. Надеюсь, это говорит о его заживлении.

— Но тогда пожара не будет даже без записей Антона Лаврентьевича. — я поморщилась, вспомнив алые пятна на бумаге. — Массовые зрелища всегда работают.

— Я слышал про дождь и таинственного друга Верховенского. Это же мистика какая-то! Он способен остановить дождь? — Шатов потёр лоб до красного пятна и подлил себе кипятка.

Кириллов, который, видимо, и рассказал Шатову о хроникёре, отрицательно помотал головой:

— Или он думает, что может всё это. Больше не надо его просить. Он боится своих записей. И может сам себе причинять боль, чтобы доказать свою Божественность.

— Или он может управлять вашим миром. — Я чокнулась чашкой с Кирилловым.

— Этот мир такой же ваш, как и наш, — язвительно напомнил он.

— Умеешь с утра испортить настроение, — я с грустью оглядела пристройку.

Надо уже перебираться в нормальное жильё. Я вот немного боюсь, что у Ставрогина деньги закончатся раньше, чем терпение.

Васька счастливо рассмеялся и заявил:

— Вы такое устроите на балу, что весь город ахнет! Правда же, Мария Тимофеевна? — И с надеждой посмотрел на меня.

А я даже растерялась, я же ничего не умею. Только на камеру красиво позировать, да рилсы постить.

Ну, не могла же я его разочаровать!

Феерия?

Шоу?

Скорее всего, получится квест. И дай бог, нам самим из него выбраться.

В первую очередь я послала Ваську на переговоры с Лизой. Красоточка была именно той движущей силой, которая могла сместить сюжетную линию. И если Верховенский использовал Ставрогина, почему бы мне не попаразитировать на главной героине? Хотя… Какая она героиня? Она такая же жертва, как и я.

Лиза восприняла идею с ужасом, Маврикий Николаевич, что суетился, как обычно, подле неё и подносил нам новые порции мороженого, пока мы сидели в кафетерии, наоборот, воодушевился. Ещё бы, любое моё слово отвлекало его невесту от проклятого Ставрогина. И уже это ему нравилось.

— Вы многое сказали мне тут, — Лиза приложила руки к чашке, словно согревая. Она была одета в красивое светлое платье, шляпка бросала тень на её лоб, при этом удивительно подчёркивая голубые красивые глаза. — Я думаю, что это странная просьба и невозможная.

— Ну, кататься с этими идиотами оно куда веселее, я понимаю. Но тут дело нужное. Я ещё не всё показала просто, — Я замялась, поняв, что возможно обидела девушку. Но она казалась мне недалёкой и глупой, совсем как я когда-то.

— Соглашайтесь, — Маврикий Николаевич буквально упал к её ногам, встав на одно колено. Перехватил левую руку и сжал. — Это удивительно и ново.

— Надо помочь человеку, — поддакивала я, морщась на погоду за окном.

Конечно же, шёл дождь. После того как хроникёр запретил ливень, на следующий же день зарядил мелкий бесконечный зассанец, который не переставал всю неделю. Небо ложилось низко-низко, грозясь упасть прямо в Волгу, а дороги стали совсем не проезжими и болотистыми. И очень просили асфальта.

Удивительно, но третьим в моём списке значился Верховенский старший.

Кажется, я могла бы устроить революцию, если бы не любила мир и порядок больше, чем суету и смуту.

После перформанса, устроенного на Волге, Верховенский старший относился ко мне с недоверием. Удивился, как это меня выпустили, и ещё больше удивился предложенной идеи. Но терять ему было нечего и под давлением моих уговоров сдался. Он, оказывается, и так должен был выступать на празднике, а теперь его выступление заиграет новыми красками.