Преступление по Достоевскому

32.

Меняй переменные для лучшего результата.

Это называется «метод тыка».

#МариМеняетВсё

Он лежал на железной койке в местной больнице, больше похожей на приют для бездомных по уровню стерильности и профессионализма персонала, и писал в тетради заточенным карандашом. Наш человек, меня тоже местные перья бесят.

А травмы оказались хуже, чем я подумала. У него обе ноги фиксировали деревянные шины, а бинты тянулись от пяток до пояса. Стесняюсь спросить, как он нужду справляет.

— Кто тебя так? — спросила я, когда мы совершенно беспрепятственно прошли в палату в верхней одежде. Никто даже не поинтересовался, кто мы, не наорали за отсутствие бахил. Красота, одним словом. Жаль только, пол был грязнее улицы.

Одноэтажное здание было довольно ветхим, сквозь щели задувал ветер, а двери не закрывались. Медперсонал был очень занят, на палату нам указала медсестричка с медным тазом в руках.

— На дороге конь понёс, вот я и упал, — он посмотрел на нас и улыбнулся. — С кем имею честь разговаривать?

— Кириллов Алексей Нилыч, — влез мой спутник и пожал руку больному. — Мы с вами виделись у Виргинского. А это Мария Тимофеевна Лебядкина, у неё к вам несколько вопросов.

Антон Лаврентьевич с улыбкой посмотрел на меня. Несмотря на болезненную худобу и бледность, он был достаточно привлекательным мужчиной лет двадцати пяти, темноволосый, с уставшими зелёными глазами и горбинкой на носу. Немного портила его причёска с длинными бакенбардами, почти переходящими в бороду, но не существенно.

Держал он спину ровно, плечи не сутулились, хотя видно было, что он привык работать, согнувшись над столом. Одежда на нём оказалась чистой, воротник белой рубашки застёгнут, рукава подвёрнуты, чтобы не задеть чернила.

На полу возле койки лежали стопками тетради, явно уже исписанные. Некоторые скрепили бечёвкой, словно макулатуру на сдачу, другие валялись вперемежку. Запах дешёвой бумаги смешался с больничными ароматами.

— Что вы записываете? — кивнула я на груды тетрадей.

— Да, увлекаюсь дневниками. Фиксирую события, разговоры. Память коротка, а бумага терпит. — Кольцо на большом пальце блеснуло тусклым серебром, когда Антон Лаврентьевич поправил тетрадь. Указательный и средний пальцы были у него перебинтованы.

— Можно взглянуть?

Рука его легла лист, прикрывая текст.

— Нет, это личное. Записи останутся при мне.

Я нетерпеливо переступила с ноги на ногу и сжала трость в руке. Черепушка на рукояти нагрелась от жара моей ладони. Я чувствовала, что иду по правильному пути.

— Зачем вести такие подробные записи?

— Я чувствую себя обязанным и не могу остановиться. Это хобби, не более.

— А почему о тебе никто не знает в городе? — Я настойчиво бомбардировала рассказчика вопросами. Он моя последняя надежда.

— Я не такая заметная личность, — Антон Лаврентьевич усмехнулся. — Всего лишь хроникёр.

— Кто?

— Тот, кто знает хронологию событий.

— Понимаете, мне нужна ваша помощь, тут ситуация, что меня насильно втянули в вашу историю. — Не зная, как ещё объяснить, я решила идти напролом. А вдруг сработает? А сумасшедшей меня и так тут все уже считают. — Я не собираюсь играть в этом спектакле и очень прошу меня отпустить. Как бы всё закончить?

Антон Лаврентьевич распахнул зелёные глаза в полном недоумении:

— Не понимаю? Это шутка? — Уголок его рта дёрнулся, стирая улыбку. — Вы говорите загадками, сударыня.

— Напишите, — я подошла к рассказчику и для начала решила поэкспериментировать. Ткнула в тетрадь.— Напишите, что всем фабричным рабочим выплатили деньги. Что они довольны. Что их требования удовлетворили полностью. И больше никаких беспорядков.

— Это ещё зачем? Я же не могу писать того, чего не было.

— А вы попробуйте, и оно будет.

— Что за ерунда? Фабрика закрыта. Никто им не заплатит. Зачем? Кому они нужны? — Голос хроникёра сорвался на повышенный тон, он сбивался и явно паниковал.

— Пишите, и ещё кое-что…

Антон Лаврентьевич нервно рассмеялся.

— Не надейтесь. Я понимаю, что вы пытаетесь сделать. Но только ничего не изменится. История будет повторяться бесконечно, и вам её не изменить!

— Да ладно! Ты в курсе ситуации! А ты уже пытался? — Я подалась вперёд вплотную к больному, нечаянно задев его, и он застонал, но кивнул.

— Конечно. Сразу же, как я написал, что Мария Лебедкина не приехала в город, меня пополам сломало! Я больше не буду ничего подобного делать!

— Но Мария реально не приехала! Её убили на дороге!

Кириллов, молчавший до этого, подошёл и уточнил:

— О чём вы оба? Вы же приехали. Вы могли столкнуться неделю назад на дороге?

— Я помню, что сбил женщину на пути в город, — Антон Лаврентьевич почесал лоб. — Она была нищенкой, но я не смог остановиться…