Преступление по Достоевскому

29.

29.

Избавляться от балласта

лучше всего на голову врагам.

#МариРешает

Утром первым делом я передала с Васькой три записки в разные газеты. В записках значилось, что губернатор рассмотрит жалобы всех рабочих. Через пять дней у управы. Дату поставила наобум. Мне нужно было организовать время и место как можно быстрее. Но я еще требовалось договориться с самим губернатором, которого я не знаю.

Васька выяснил, что рабочие собрались на сходку, их активно подговаривают люди из кружка Верховенского, и остановить их не получится, они все люди сургучные, острые, под работу заточенные, не под говор.

Не знаю, почему меня так пугали эти рабочие, но очень бы не хотелось допустить беспорядков. И если я не могу оказаться далеко от них, надо всего-то предотвратить их.

Всё сводилось к поездке в дом Ставрогиных.

Пробиться в Скворешники оказалось нелегко. Я уже была там — великолепное белое здание казалось дворцом по сравнению с деревянными домами в городе. Оно было каменным и чистым. Как мало, оказывается, надо, чтобы показать богатство. Ну ещё колонны нужны — шесть штук у крыльца. И забор, и комар мимо охраны не пролетит.

Пришлось через лакея передать записку с просьбой встретиться с Верховенским старшим. А когда мне отказали, сделать дополнительную приписку, что пойду к губернатору. Это подействовало, но не так, как я задумывала.

— Что вы здесь рыщете? — Вопрос Николая Ставрогина застал меня врасплох.

Я так растерялась, что даже на месте подпрыгнула. Со мной был Шатов, который тут же оказался передо мной. Взъерошенным воробьём он ощетинился на главного героя, явно защищая меня.

— Мне нужен Степан Трофимович, а не вы, — я демонстративно перехватила трость покрепче.

Плюс у меня в рукаве спряталась нагайка. Так называлась плётка Лебядкина. Она состояла из рукоятки и плети, сшитой из кожаных ремешков и постепенно сужающейся к концу, если надевать её одновременно с платьем, держа за рукоятку, она становилась почти незаметной в рукаве. И легко вынималась, если потянуть за рукоятку из кожи.

А Шатов в случае опасности должен был позвать полицейских. Пока его броня не была готова, он носил лист железа на груди. Короче, мы подготовились.

И теперь стояли на крыльце Скворешников очень воинственные и нервные.

— Вас сестра искала, — сказал Ставрогин Шатову, а когда тот поклонился и торопливо побежал искать её, обратился ко мне. — Степан Трофимович живёт в своём доме в городе, почему ищете его здесь?

Я пожала плечами. Мне казалось, что отец Верховенского жил с матерью Ставрогина в… горе и радости. Но кажется, это только Ставрогин со всеми тут живёт в горе и в радости.

— Ну тогда, может, покажете дорогу?

— Идите за мной. — Ставрогин развернулся и быстро прошёл в дом, хотя должен был позвать извозчика и отправить меня восвояси, то есть в город к Верховенскому.

Я, подумав пару мгновений, оценила риски и решила, что справлюсь. Не станет же он меня убивать?! Да и Шатов где-то рядом.

— Вы не могли бы тратить поменьше? — первое, что попросил прекрасный герой, усевшись за столом в просторном кабинете.

Тратить меньше? Ну-ну, щаз-з-з. Я только больше могу. Это он еще не знает, что я уже у ростовщика обналичила несколько расписок. В лёгкую причем, эээх, не знакомы здесь ещё с мошенниками.

— Я бы ещё и домик себе прикупила. — Я с любовью погладила диван из зелёного бархата, на котором сидела. Красивый, как в музее. — Вы же видели невыносимые условия мои…

— Какой дом? Побойтесь бога, Мария Тимофеевна, вы за три дня потратили больше, чем иной за год тратит!

— И это я ещё не знаю, как тут землю покупать.

— Вас за подделку векселей отправят на каторгу, — предупредил Ставрогин буднично и ровно.

А я так же ответила:

— Вместе поедем, дорогой любимый муж.

Я вдруг поняла, что мы находимся в кабинете совершенно одни. Тут по стенам стояли стеллажи с книгами, посередине стол, два кресла и диван, создавая уютную обстановку. Весь стол у Ставрогина был завален альбомами с распятыми бабочками. Он собирает насекомых?

— Вы совсем ничего не боитесь? — Ставрогин сложил руки перед собой, будто воспитанный ученик. — Он же убьёт вас.

— Не посмеет. Я нужна ему.

— Зачем?

— Манипулировать вами, конечно же. Вы сами не видите, что ли, что пригрели на груди паразита?

— Это вы о себе?

— Это я о вас.

— Я понял, вы не собираетесь останавливаться?

— Я собираюсь отправить вас в полицию с чистосердечным признанием.

— Опять назовёте меня чудовищем? — Лицо Ставрогине светилось таким аристократическим благородством и непоколебимостью, что я невольно засомневалась в собственных словах. А вдруг он реально не злодей, а жертва. И в душе очень хороший и добрый человек?

Но присмотревшись и обнаружив в глубине глаз надменную холодность, я отмахнулась от дурного влияния обаяния главного героя. Не удивительно, что он всех имеет в этой истории, у меня самой от него голова кругом.