Страница 89 из 214
Это, возможно, звучит цинично, а Спенсер по большей части не был человеком циничным, хотя некоторая способность к цинизму у него имелась — всё-таки он годами варился в мире изящных искусств. Мы не станем прерывать его в этот критический момент его попыток понять собственное прошлое, но, если бы прервали, он, вероятно, сказал бы нам, что не стоит ждать помощи от тех, кто уверяет, будто любит человечество и хочет его спасти, потому что это лицемеры, выставляющие свою добродетель напоказ, равнодушные ко всем или ненавидящие всех, кроме людей из ближайшего круга, а значит, спасение в тяжёлые времена зависит от тебя и от тех, кто тебя любит, — как было всегда и как всегда будет.
Если подумать, скорее всего, всё это сказал бы Бобби Шэмрок, поскольку он человек слова. Спенсер, несомненно, верит в то же самое. Однако, будучи художником визуальным, он выражает и выстраивает свою философию в виде монтажа образов; чтобы создать их у нас на глазах, ему, пожалуй, понадобились бы недели.
— Пастор Ларри, — повторил Бобби.
— Давайте поедем и возьмём его, — сказала Ребекка.
Когда они двинулись к коридору второго этажа, снизу кто-то окликнул:
— Спенсер? Неужели это и правда ты? Спенсер, дорогой мальчик, ты там наверху?
Узнав голос, Спенсер понял, что он и его амиго влипли.
27
Соседский визит
Бесконечная, казалось бы, череда получасовых телевизионных ситкомов немало поведала об американских семьях и жизни в пригородах. Например, американцы необычайно остроумны и общаются стремительными репликами, пересыпанными удачными остротами. Жёны умнее своих мужей, но эти придурковатые парни всё же желают добра. В пригородах искоренены все болезни. Судя по тому, что показывают по телевизору, приходится предположить, что смерти там редкость, хотя время от времени кто-нибудь исчезает, и о нём больше никогда не вспоминают; ещё страннее то, что порой ребёнка или соседа заменяет совершенно другой человек с тем же именем, и все сговариваются этого не замечать.
Всю взрослую жизнь прожив в большом городе, Спенсер лишь в одном не выносил телевизионных изображений современной жизни пригородов и маленьких городков: соседи там слишком редко сначала стучат и слишком бесцеремонно входят в дом и присоединяются к разговору. Во многих городах преступность так разрослась, а душевных болезней было столько, что, войди кто-нибудь без приглашения в чикагский дом Спенсера, он бы решил, что этот человек явился с насильственными намерениями, и поступил бы с ним соответственно, даже если бы это был сосед.
Даже спустя столько лет он узнал человека у подножия лестницы. Это был мистер Торнберри, высокий, добродушный дядюшка на вид, которого все звали Торни.
— Что вы тут делаете, мистер Торнберри?
— А
ты
что тут делаешь, Спенсер? Я видел, как ты въехал в гараж, и сказал себе: «Вот те на, должно быть, он возвращается домой жить». Ты возвращаешься домой жить? Это было бы просто замечательно. Все на улице так обрадовались бы. Твоё место здесь, Спенсер. Мы все помним тебя в ковбойской шляпе, с водяным пистолетом, как ты носился по двору верхом на палке с лошадиной головой.
Нерешительно спускаясь по лестнице, амиго за спиной, Спенсер сказал:
— Как вы вошли? Я запер дверь из гаража.
— Ключ у меня, разумеется. Когда дом стал твоим, ты позвонил из самого Чикаго в обслуживающую компанию, чтобы за ним присматривали, но забыл сказать им, чтобы дали ключ и мне.
— Я не забыл. Я…
— Ну конечно же забыл, сынок. Но я довольно скоро всё равно получил у них ключ. Они косят лужайку каждую неделю, дважды в месяц обходят дом, чинят всё, что требует починки, но они ведь не могут быть тут постоянно. Я их глаза и уши. Ни один бродяга сюда не вломится и не разобьёт лагерь, пока я на посту. Благослови их Господь, им нужен кров, и, может, они вовсе не хотят разнести дом своими наркотиками и оборванными немытыми собаками, которые, как и сами хозяева, мочатся где попало, но разруху они после себя оставляют знатную. Они приходят из-за пределов Мейпл-Гроува, но мы следим, чтобы надолго они не задерживались.
Сойдя с лестницы в холл, Спенсер протянул руку, намереваясь попросить ключ. Торни принял этот жест за приглашение к рукопожатию, протянул руки, миновал ладонь и сгреб Спенсера в медвежьи объятия.
Входная дверь распахнулась, и вошли две женщины, каждая с запеканкой в руках. Высокая, костлявая сказала:
— Господи помилуй, это
и впрямь
ты, вылитый папаша, прости его Господь за всё, что он натворил.
Низенькая и полная сказала:
— Ты вырос таким красавчиком, хоть сейчас в певцы из лаунж-бара, Скунки.
Торни расхохотался, выпустил Спенсера и сказал:
— Помнишь это прозвище? Оно за тобой года два тянулось.
— Нет. Я просто…
— Тебе было пять лет, — сказал Торни, — хорошенький, как картинка. Было Четвёртое июля, и все собрались у меня на заднем дворе на барбекю. А ты ушёл к леску, нашёл там скунсёнка. Подумал, что это котёнок, и принёс показать всем. Господь ведает почему, но он позволил тебе пронести себя через весь двор, прежде чем окатил тебя своей вонью.
За женщинами вошёл лысый мужчина с пышной белой бородой. В руках у него был двухгаллонный охладитель для напитков, который позже оказался полон холодного чая со льдом.
— Добро пожаловать домой, Скунки! Глазам своим не верю, до чего приятно тебя видеть.
* * *
Бобби потерял Спенсера из виду: того с великой сердечностью поглотила толпа. В доме собралось человек сорок или пятьдесят, и все были в превосходном настроении. Всем не терпелось узнать о Спенсере всё теперь, когда он уже вырос. Был ли он когда-нибудь женат? С кем-нибудь ли встречается? Кто она? Чем он зарабатывает на жизнь? Искусством? Каким именно искусством? Слышал ли он когда-нибудь что-нибудь о Констанине?
Поскольку Спенсер распродал большую часть вещей в доме ещё в старших классах, мест, где гости могли бы присесть, оставалось немного. Но это было и к лучшему, потому что сидеть им было некогда: все были слишком возбуждены, а кое-кто, похоже, явился вовсе не для того, чтобы сидеть, а чтобы суетиться, сновать туда-сюда и беспрерывно говорить.
Большой кухонный остров был заставлен едой, которой хватило бы на сотню человек, причём с явным упором на выпечку. Стопки бумажных тарелок. Множество одноразовых пластиковых стаканов, вилок и ложек. Бумажные салфетки были украшены синими птичками по двум противоположным углам; в клювах они держали натянутую между ними ленту, на которой плавной вязью было выведено слово «Дружба».