Домой в потёмках

Вылет задержался, когда шестеро протестующих выбежали на взлётную полосу, намереваясь угрожать самолётам баллончиками с краской. Изначально они собирались изуродовать бесценные произведения искусства в музее Гетти, однако служба безопасности Гетти их перехитрила. Не имея при себе горючей жидкости, чтобы поджечь что-нибудь важное, и так и не использовав краску, они явились в аэропорт в ошибочной уверенности, будто облачко карминно-красного или павлиньего синего способно вывести из строя реактивный двигатель. Хотя сотрудники аэропортовой безопасности в дождевиках и защитных щитках, возможно, заслужили бы овации, если бы избавили таких недоумков от страданий, они лишь собрали их, выпроводили с территории и посоветовали попытать счастья на автобусной станции.

Всё это время Ребекка думала о «Лесси возвращается домой» — замечательном фильме 1943 года по бессмертному роману Эрика Найта. Всё, чего хотела Лесси, — это вернуться домой к мальчику, который её любил, точно так же как Ребекка — тоже lass, девушка, — хотела вернуться в родной город к Эрни, которого любила как брата. И Лесси, и теперь Ребекку тоже, всё время что-то задерживало на этом пути.

Жизнь часто бывает как кино. Эта мысль должна была бы её утешить, учитывая, что история собаки заканчивается счастливо. Однако Ребекка знала: какой бы фильм ни ждал её в Мейпл-Гроуве, это будет не «Лесси возвращается домой», а скорее «Визг». Она была единственной, кто выжил во всех трёх фильмах, но она не кошка с девятью жизнями.

Полёт прошёл гладко. Gulfstream V коснулся полосы так мягко, словно на землю в безветренный день опустилось лёгкое перо. Аэродром, расположенный в шести милях от города, имел взлётную полосу длиной 2,2 мили и был построен главным образом для обслуживания Института Кеппелуайта — учреждения мирового класса, занятого, как вы, вероятно, уже догадываетесь, таинственными исследовательскими проектами. Институт Кеппелуайта по необъяснимой причине появился на южной окраине пасторального Мейпл-Гроува, когда четверо амиго учились в первом классе начальной школы.

Ребекку ждала арендованная машина. Маленькая, нелепая на вид, словно из неё в любой момент могла высыпать дюжина клоунов. Название производителя ей ни о чём не говорило. Внутри пахло странно. Она достала из сумочки один из пакетиков с дезинфицирующими влажными салфетками и тщательно протёрла значительную часть салона. А потом всё же поехала на этой машине в Мейпл-Гроув, несмотря на запах.

Здание, в котором размещалась мемориальная окружная больница, резко выбивалось из уютного облика городка: безликое, лезущее в глаза ультрасовременное сооружение; гораздо более крупное, чем позволяла бы численность населения этого в основном сельскохозяйственного округа; раскинувшаяся, сверкающая, внушительная и каким-то образом зловещая громада.

Разумеется, этот комплекс на шестьдесят акров был не просто первоклассной лечебницей, но и вышеупомянутым медицинским исследовательским центром. Он возвышался позади мемориальной окружной больницы, словно гигантское сооружение, спроектированное и возведённое эксгибиционистами-внеземлянами с целью высмеять жалкие достижения человечества. Институт Кеппелуайта был построен на девятьсот миллионов долларов, пожертвованных Джеймсом Алистером Кеппелуайтом и его женой Уиламиной «Уилли» Кеппелуайт, основными держателями акций компаний «Фармацевтика Кеппелуайта», «Химикаты Кеппелуайта», «Жизненно важные вещества Кеппелуайта» и, не в последнюю очередь, «Кеппелуайт Неотек». Они также выстроили тысячу превосходных домов для научного персонала института и их семей — целый стильный служебный район.

Текущие расходы на исследования делили между собой Фонд Кеппелуайта, Центры по контролю и профилактике заболеваний, Агентство по охране окружающей среды, ЦРУ, фонд чёрных операций Министерства обороны, Zippy’s Healthy Juice Bars, что вполне могло быть ширмой для некой организации сомнительных намерений, и крупное голливудское агентство талантов, отказавшееся называть себя. Такой набор участников наводил на мысль, что Институт Кеппелуайта — это государственно-частное предприятие, охватывающее политический, военный, медицинский, высокотехнологичный и развлекательный секторы экономики, то есть сочетание интересов, которое должно было бы встревожить широкую часть СМИ, местных политиков и жителей города. Но, разумеется, никого ничего не тревожило, кроме денежных приливов, которые эта таинственная операция приносила в местное сообщество.

Когда Ребекка припарковалась у больницы и уставилась на огромный комплекс, возвышавшийся за ней, она вдруг поняла, до чего странно, что ни она, ни кто-либо из её дорогих амиго прежде даже не задумались, не связаны ли их проблемы каким-то образом с этим местом. Их уверенность в том, что кто-то стёр из памяти куски прошлого, дурные сны, которые их мучили, состояния фуги у Спенсера, собственная одержимость Ребекки чистотой поверхностей, почти лихорадочная потребность Бобби всё время путешествовать, убеждённость Эрни в пугающей хрупкости природы и его интерес к романам о промывке мозгов и амнезии — могло ли всё это, каждая странная нить, вести к Институту Кеппелуайта? Не было ли само их нежелание задаваться этим вопросом признаком того, что ими психологически манипулировали, отбивая охоту даже рассматривать такую возможность? Да, может быть, но разве это не попахивало теорией заговора? Не слишком ли всё складно? Может быть. Наверное. Но всё же, когда они соберутся вместе, им стоило бы это обсудить. Позже. Сейчас значение имел только Эрни в своей коме. Когда Эрни станет лучше, тогда они и займутся вопросом института. Может быть, соберутся на Рождество и как следует покопаются в этой теме. Или весной.

Прежде чем выйти из машины, она приняла меры предосторожности, которые должны были сделать её менее узнаваемой и избавить от бесконечных просьб об автографе, неизменно забавлявших её амиго. Ещё она надеялась защититься от похищения каким-нибудь безумным фанатом, который запер бы её в подвале и стал бы зачитывать ей вслух свой сценарий четвёртого фильма «Визг». Гримёры на её телешоу часто говорили ей, что без макияжа она выглядит иначе, но, как ни странно, даже красивее, чем с ним. Поэтому она энергично протёрла лицо несколькими влажными салфетками. Поскольку она была известна своей светлой, растрёпанной стрижкой средней длины, она надела каштановый парик до плеч. Зрение у неё было идеальное, но очки с прозрачными линзами и черепаховой оправой довершили её превращение.