Страница 41 из 214
Словно треск разразившейся бури ненадолго приоткрыл дверь в запертую память Бобби, из прошлого всплыло имя — Уэйн Луис Хорнфлай. От этого имени Бобби пробрало холодом, его передёрнуло от омерзения, и на миг ему показалось, будто кишки у него превратились в жижу, — такое он испытывал лишь однажды, когда съел несвежее гуакамоле. Всё это вызвало одно только имя, потому что Бобби не мог вспомнить, кем был Уэйн Луис Хорнфлай, какие именно бесчинства он совершил и знал ли его Бобби вообще. В сознание выплыло лишь имя, тогда как всё остальное об этой зловещей фигуре продолжало оставаться под спудом, словно правда могла свести его с ума, как это часто происходило со злосчастными душами в рассказах Г. Ф. Лавкрафта, которых запретное знание ввергало в безумие.
Самолёт летел сквозь бурю дальше, и Бобби-Шэму не оставалось ничего другого, кроме как лететь вместе с ним.
[Дорогой читатель, я прекрасно понимаю, что в такой момент такой истории многие из вас начинают раздражаться на персонажа вроде Роберта Шэмрока. Вы даже готовы крикнуть ему, чтобы он не возвращался в Мейпл-Гроув, как кричат людям в доме с привидениями, терпящим всевозможные ужасы, хотя они могли бы просто уйти. Я прошу кричать лучше на меня, а не на Бобби, потому что в годы, проведённые в Мейпл-Гроуве, он перенёс тяжёлую травму; сейчас он находится в деликатном психологическом состоянии и заслуживает вашего понимания. У меня шкура куда толще, чем у него. К тому же, если вы задумаетесь, из-за чего именно сердитесь, то увидите: виноват я, а не Бобби, потому что это я заставляю его вернуться в родной город, хотя весьма вероятно, что ничего хорошего там с ним не случится. Кричите на меня сколько угодно, но помните: я услышу вас ничуть не больше, чем Бобби, а от сорванной гортани могут остаться последствия на всю жизнь.]