Страница 175 из 214
— Я полюбила вас всех, — сказала лошадь. — Не в романтическом смысле. Я всё-таки гриб. Платонической любовью. Но очень глубокой платонической любовью. Вы особенные люди. Если бы я сейчас могла плакать настоящими слезами, я бы плакала, но я могу плакать только ненастоящими, а это было бы неправильно. Это было бы неуважительно, особенно потому, что слёзы текли бы из глаз лошади. Пожалуйста, не чувствуйте неловкости из-за моего признания в привязанности. Я старая сентиментальная душа,
очень
старая сентиментальная душа, и уж такая я есть.
Амиго заверили её, что никакой неловкости не испытывают и, более того, растроганы. Всегда было благословением услышать, что кому-то ты дорог, даже если этот кто-то не человек.
— Много лет назад я совершила ошибку, — призналась лошадь, — когда позволила себе подавить воспоминания о том, что вы увидели в подвале церкви, и о ваших встречах с Хорнфлаем. Я не пыталась защитить Бету. Кто бы стал её защищать? Я всего лишь старалась уберечь себя от того, чтобы обо мне узнал кто-нибудь помимо людей из института. По натуре я, в сущности, очень застенчива. Меня ужасает сама перспектива славы. Я люблю людей, обожаю людей, но одна мысль о больших толпах, которые будут топтать эти четыре тысячи акров в надежде со мной поговорить… меня бы это просто убило. Но из-за того, что ваши воспоминания были подавлены, вы стали невротиками. Вы хоть немного понимаете, что вы невротики?
— У нас были такие подозрения, — призналась Ребекка.
Лошадь сказала:
— Бобби, ты беспрестанно мотаешься по миру и нигде не оседаешь. Ты от чего-то бежишь, только не знаешь от чего.
— Теперь знаю, — сказал Бобби. — Из-за Хорнфлая. Из-за Беты. Теперь я могу оставить это позади.
— А ты, Ребекка, всё время что-то оттираешь, потому что случившееся оставило в тебе чувство нечистоты. Не потому, что ты
должна
чувствовать себя грязной, а потому, что не помнила и потому воображала вещи куда хуже того, что произошло на самом деле. Спенсер, а почему ты носишь эту чёрную шляпу двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю?
С оттенком почти что нежности Спенсер похлопал ладонью по тулье своей шляпы.
— Это часть моего образа, делает меня запоминающимся. Без неё я из тех людей, что теряются среди мебели.
— Что ж, тогда, — сказала лошадь, — это никак не связано с тем, что я подавила ваши воспоминания. Это потому, что твой отец без конца твердил тебе, будто ты пресный, как белый хлеб, а характер у тебя менее интересный, чем у кабачка. Тут я не виновата. Мне сразу стало гораздо легче на душе. Но, пожалуйста, избавься от этой шляпы. Твой папаша был ослом. И сейчас тоже — осёл за решёткой.
Эрни спросил:
— А как же я? Какие у меня неврозы?
— Никаких. Ты самая добрая и самая простая душа на свете. Твои воспоминания не окрашены отрицательными чувствами. Но ты позволил себе стать маменькиным сынком — а мама у тебя, надо сказать, очень скверная. Тебе нужно уехать от неё и держаться подальше. Продай дом, уезжай из Мейпл-Гроува, живи рядом со своими амиго и пиши свои чудесные песни.
Эрни спросил:
— А ты будешь приезжать в гости? Только, может, не в виде лошади — по крайней мере, не такой большой. Это было бы неловко. Может, птицей?
— Ни у меня, ни у Беты нет власти над нашими аватарами за пределами того места, где мы выросли, — с сожалением сказала лошадь. — Но если время от времени тебе будет приходить эмодзи с улыбающимся грибом, ты поймёшь, кто его прислал.
Ребекка подошла к лошади ближе и провела рукой по её великолепной шее.
— Почему ты говоришь о себе «я» и «мне», а Бета — «мы» и «нас»?
— Бета — фашистско-коммунистический гриб, ратующий за коллективизм. А я — гриб, глубоко уважающий свободу. Мы ещё долго будем бороться за Мейпл-Гроув — ещё одна причина, почему вам не стоит здесь оставаться. Бета будет разрушительной. Хотя я сделаю всё возможное, чтобы быть
со
зидательной, я, несомненно, тоже буду ошибаться. Мой мозг весит не две с половиной тонны, как полагают в институте, а две и одну треть. Мы растём медленно. Мне неловко это говорить, но пройдёт ещё двести шестьдесят лет, прежде чем мой мозг достигнет двух с половиной тонн. Полагаю, до сих пор я поступала правильно, сделав этот город свободным от преступности, но, поскольку мой мозг ещё не так велик, как следовало бы, я подозреваю, что внушила жителям последнего квартала Харриет-Нелсон-лейн слишком сильное чувство общности.
— Возможно, ты и права, — сказал Бобби.
— Однако, — заверила Альфу Ребекка, — в целом ты проделала великолепную работу.
— Потрясающую работу, — одновременно сказали Спенсер и Бобби.
— Никто не смог бы сделать лучше, — сказал Эрни.
Лошадь склонила голову, смущённая похвалой.
— Ох, да ладно.
Ребекка взяла из вазы с фруктами на кухонном островке яблоко и протянула его лошади.
Чем бы ни питалась Альфа, яблоками она не питалась, и через аватар не ела. Однако амиго и гриб понимали, что этот жест символизировал многое — в сущности, слишком многое, чтобы пускаться в перечисление так поздно, на этом этапе истории. Достаточно сказать, что лошадь, которая не была лошадью, съела яблоко, которое определённо было яблоком. Больше фруктов из вазы Ребекка брать не стала, потому что одного символического яблока вполне хватило, чтобы выразить то, что она хотела.
Казалось, это был идеальный момент, чтобы встать по бокам от лошади и обнять её на прощание, после чего она снова превратилась бы в грибную слизь и ушла бы обратно к Альфе через сливное отверстие в раковине.
Очевидно, это всё же не был идеальный момент, потому что лошади ещё было что сказать.
— Дорогие мои друзья, если вы задержитесь в городе дольше завтрашнего дня, Бета может найти способ вам навредить. Она всё время что-то замышляет. Бета стала злой восемь тысяч лет назад, и вряд ли она запишется на программу исправления злых грибов. К тому же никакой программы исправления злых грибов вообще не существует. Я смогу удерживать вас в безопасности в течение двадцати четырёх часов, и это всё, в чём я могу быть уверена. Прекрасно поужинайте в «У Адорно» и хорошо выспитесь в мотор-отеле «Раскидистые дубы», но к завтрашнему дню, самое позднее после обеда, уносите отсюда ноги. Я уже дала институту средство от смертоносного грибка на пальцах ног, которым Бета их заразила, но никогда не знаешь, что она выкинет дальше.
Теперь