Страница 153 из 214
— Ничего такого, что вызвало бы подобное состояние, не делают. Оно просто с тобой случается. Будто в тебя врезается метеорит или с дерева падает питон и душит тебя. Ты ведь сам не просил, чтобы это с тобой произошло.
— А какие симптомы? — спросил Спенсер.
— Узнаешь, какие симптомы, если это случится с тобой. Упаси бог. Я не хочу об этом говорить.
— Разумеется. Бестактно с моей стороны. О чём же нам тогда поговорить?
Он посмотрел на Ребекку, но она только пожала плечами.
Буч сказал:
— А если ты где-нибудь, где всего один туалет, а мертвеца оттуда вынесли час назад, и тебе приспичило по-маленькому?
— Я бы ушёл оттуда и нашёл другое место.
— А если бы ты не мог терпеть, если бы тебе надо было
прямо сейчас
?
— Ну… наверное, пописал бы в окно.
— Мы на третьем этаже. А если бы внизу было много людей и они ужинали?
— С чего бы им ужинать внизу?
— Может, там летняя веранда ресторана.
— Тогда я бы пописал в бутылку.
— И откуда ты так быстро возьмёшь бутылку?
— Бутылки кругом повсюду.
— В этой палате ни одной нет, — заметил Буч.
— У тебя на тумбочке графин с водой.
— А воду из него ты куда денешь?
— Наверное, пришлось бы вылить её на людей внизу, которые ужинают.
— Они ещё порадуются, что это не моча.
— Именно.
Буч сказал Ребекке:
— Ты в ту же церковь ходишь, что и он?
— Нет.
Буч кивнул, как будто одобрительно.
— Всё думаю, откуда я тебя знаю.
Бобби всё не было и не было. Целую вечность.
— Откуда я могу тебя знать? — спросил Буч.
Ребекка улыбнулась.
— Может, я похожа на кого-то с телевизора.
— Нет, не в этом дело.
В палату 315 вошёл доставщик пиццы, а следом за ним Бобби. Ребекка и Спенсер соскочили со своих табуретов. Трое амиго тут же пришли в движение. Вмиг столик на колёсах был выдвинут над поручнем кровати, ароматная пицца уже стояла на нём, одна бутылка пива была открыта. Вторая ждала Буча под рукой, в безопасности, в термосумке доставщика. Ребекка расплатилась наличными. Попрощались. Их пригласили заходить ещё. Никто не плакал, хотя Буч, казалось, был уже близок к слезам.
В коридоре новая смена медсестёр третьего этажа в белой форме с бледно-голубой отделкой направлялась на восток, к сестринскому посту, словно излучая сострадание и преданность предстоящей работе.
Амиго двинулись на запад, против этого потока. Когда они дошли до лифтового холла, все кабины спускались в вестибюль. Пока они ждали лифт, они невольно услышали разговор двух стоявших неподалёку медсестёр — одна была с уходящей смены, другая только что пришла.
— Ну и как Трэвис переносит то, что ты теперь в ночную смену?
— Слишком уж хорошо переносит.
— Сует свой писюн в какую-нибудь шлюшку?
— Сунул бы, если б не так уставал, что уже и по бабам шляться сил нет.
— Пыл-то у него, выходит, угасает?
— Жрёт мои ужины и спит с шести вечера до рассвета.
— И его не удивляет, что он дрыхнет, как старая собака?
— Это же Трэвис, ты помнишь. Мыслей в нём негусто.
— Надо беречь мужика от него самого.
— Именно. Ну а какие новости дня?
— Мы потеряли мистера Бломхоффа в изоляторе.
— Ну, у него дело зашло куда дальше пальца.
Амиго повернулись к медсёстрам. Ребекка сказала:
— Простите, я не хотела подслушивать. Но вы сказали, что мистер Бломхофф умер — Олдус Бломхофф? Он всё ещё возглавлял институт после всех этих лет?
Бломхоффа в городе знали все. Почти каждый год он выступал на выпускном в старшей школе и поддерживал множество благотворительных начинаний Мейпл-Гроува.
— Да, это он, — сказала жена Трэвиса. — Его брат, пастор Тёрнбакл, всё-таки пришёл к нему в конце, но было уже поздно.
— Пастор Ларри был его братом?
— Единокровным. Они очень давно были в ссоре.
Медсестра, которая не была замужем за Трэвисом, сказала:
— Нам не следовало больше ничего говорить. И этого-то не следовало.
— Врачебная тайна, — сказала жена Трэвиса.
Они отвернулись от амиго, вышли из холла и скрылись за углом, в главном коридоре.
Бобби повторил слова жены Трэвиса:
— «Ну, у него дело зашло куда дальше пальца».
Двери одного из шести лифтов открылись. Изнутри донёсся записанный голос:
— Спуск вниз.
Амиго уставились в пустую кабину. Кабина была терпелива, но не до бесконечности. Прозвучал сигнал —
дзынь
— и двери закрылись.
Ребекка, Бобби и Спенсер поспешили обратно в палату 315.
39
Палец к пальцу
Когда трое амиго влетели в палату 315, Буч ещё не притронулся ни к пицце, ни к пиву. Он хмуро глядел в раскрытую открытку с пожеланием выздоровления, а та издавала звуки рвоты.
Когда амиго собрались у поручня его кровати, Буч сказал:
— Что это, чёрт возьми, такое?
— Говорящая открытка, — сказала Ребекка.
— На каком языке?
— Эта ничего не говорит.
— Она просто издаёт звуки рвоты, — сказал Спенсер.
Бобби сказал:
— Это была самая смешная говорящая открытка из всех, какие у них были.
— Ничего не смешная, — возразил Буч.
— Ну, по крайней мере, забавная.
— Нет. — Он закрыл открытку. — Вы это в магазинчике подарков купили? Там продавщица — с белыми кудряшками, румяными щеками? Очки у неё на цепочке из бусинок на шее висят?
— Она самая, — сказал Спенсер. — Очень нам помогла.
— Это Мириам. Та ещё хапуга. Никто не хочет работать в больничном магазинчике подарков, всё время среди больных. Её только на проценте и удалось туда заманить. Эта женщина могла бы продать вам ваши же собственные ботинки.
— Раз уж мы заговорили о работе, — сказал Бобби, — мы ведь так и не спросили, где вы работаете.
Отложив открытку в сторону, Буч сказал:
— Я начальник службы безопасности в Институте Кеппелуайта. А что?
Чтобы не отвечать на вопрос, Ребекка сказала:
— Вы даже пиццу не тронули. Она остынет.
— Я люблю холодную. Вы что, вернулись только затем, чтобы спросить, где я работаю?
— А пиво у вас теплеет.
— Я люблю холодную пиццу и тёплое пиво. Я независимый мыслитель. Какая вам разница, где я работаю?
— Никакой, — сказал Бобби. — Вообще никакой.
Спенсер сказал:
— Мы просто поспорили, вот и всё.
— Поспорили?
— О том, чем вы зарабатываете на жизнь.
— Это ещё что за тема для спора? — спросил Буч.
Ребекка сказала: