Страница 233 из 338
9. Салинз М. Экономика каменного века. М.: ОГИ, 1999.
10. Клепиков С. А. Питание русского крестьянства. М.: Типография «III Интернационал», 1920.
11. Сорокин П. Голод как фактор. Петроград: Колос, 1922. Гл. 8. «Голод и рост преступности».
12. Чаянов А. В. Продовольственный вопрос. Лекции, читанные на курсах по подготовке работников по культурно-просветительной деятельности при Советах студенческих депутатов в апреле 1917 г. М., 1917.
13. Барт Р. Избранные работы. М.: Прогресс, 1994, с. 256, 259.
14. Coughenour C. M. Functional Aspects of Food Consumption Activity and Family Life Cycle Stages // Journal of Marriage and Family, Vol. 34, No. 4 (Nov., 1972), pp. 656–664.
15. Барт Р. Мифологии. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1996.
16. Barthes R. Toward a Psychosociology of Contemporary Food Consumption // Food and Culture: A Reader (2nd ed.). Ed. by Carole Counihan and Pe
17. Бодрийяр Ж. Общество потребления: его мифы и структуры. М.: Культурная революция, 2006, с. 27–36.
18. Bourdieu P. Distinction: A Social Critique of the Judgement of Taste. Camb., Mass.: Harvard Univ. Press and Routledge&Kegan Paul Ltd, 1984, p. 186.
19. Бурдьё П. Различение: социальная критика суждения // Западная экономическая социология: Хрестоматия современной классики / Сост. и науч. ред. В.В. Радаев. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2004, с. 543.
20. Ritholtz В. Bourdieu’s Food Space // Gastronomica, July, 2012 // http://www.ritholtz.com/blog/2012/07/bourdieus-food-space/
2.4. Антропология питания
В 1930-х годах самые замечательные концепции социологии питания формируются в рамках социальной антропологии. В британской традиции социальная антропология соединялась непосредственно с социологией. Если в Европе и в России социальная антропология была частью социальной науки, то в Англии социология входила в предмет более широко понимаемой социальной антропологии (вследствие этого британская социология испытывала значительное отставание от континентальной – французской и немецкой социологии вплоть до 1970-х годов). И Джеймса Фрэзера, и Рэдклифф-Брауна, и Бронислава Малиновского, и других антропологов интересовали правила питания в примитивном обществе: пищевые запреты – табу; пища как жертва богам – то есть символизация еды; и, конечно, практики и обычаи распределения и приготовления пищи. Но специально они этим вопросом не занимались, пока настоящий научный прорыв не произвела публикация в 1932 году книги Одри Ричардс
Hunger and work in a savage tribe: A functional study of nutrition among the Southern Bantu
(«Голод и труд в примитивном племени. Исследование питания Южных Банту с позиции функционализма»). Это была ее докторская диссертация, выполненная в университете Лондона под руководством Малиновского.
Одри Ричардс, вслед за Сорокиным, повторяет, что еда – самая важная потребность человека и общества, причем чем менее общество экономически развито, тем больше общественного времени тратится на добывание пищи [1]. Но Ричардс, которая проводила полевые исследования в Южной Африке (Родезия), недвусмысленно заявляет: в жизни человеческого общества еда более фундаментальна, чем другие потребности, в том числе и секс. Эту идею, которая по сути дела опровергает фрейдистскую психологию и психоанализ, подчеркивает Малиновский в предисловии к книге Ричардс: «Питание как биологический процесс – более фундаментально, чем секс» [2]. Экономисты вначале тоже утверждали, что питание – основная потребность человека, что именно она движет его деятельностью и экономическими мотивами, но потом поставили питание в ряд других потребностей и уже утверждали, что экономические законы не зависят от типа потребностей и сами их формируют. Ричардс показывает, что фундаментальные потребности являются биологическими, без их удовлетворения человек и общество не могут существовать, но они приобретают культурную и социальную форму и удовлетворяются коллективно. Антропология XIX века утверждала, что «примитивные люди кормятся, варвары питаются и только цивилизованные люди обедают» [3]. Но в действительности даже самые примитивные племена имеют застольные обычаи и манеры, им свойственна ритуализация процессов питания: детей учат, как есть, сколько надо жевать, что можно говорить во время еды, как сидеть; у них есть верования, связанные с едой (ничто не может их разубедить, что сила и мужество животного передается им, если они едят какую-то его часть), существуют раздельные понятия голода и аппетита, обжорства и аскетизма, эмоции и удовольствия, связанные с едой.
Примитивные люди, так же как и мы, различают вкусы: кислый (цитрусовые фрукты); сладкий (это редко встречающийся мед); соленый (ценится еще больше, чем сладкий); острый (практически не встречается) [4]. Вслед за Малиновским, Ричардс определяет как культурные потребности те, которые необходимы для выживания социальной группы. Человеческий организм в отличие от многих животных приспособлен к самому широкому спектру продуктов природы, может переваривать как растительную пищу, так и мясную в небольшом количестве (и в большом количестве при термической обработке – но замечу, что отчаянными мясоедами мы стали только в последние 50 лет), но его диета ограничена не биологическими или географическими факторами, а культурными – человек, как правило, ест то, что диктует ему общество. Очень многие полезные и питательные продукты отвергаются примитивным обществом как магически опасные или нечистые. Ричардс пишет, что сомалийцы, например, предпочитают верблюжье молоко, финики и рис, но отказываются употреблять зеленые овощи и имеют стойкое предубеждение против яиц; кенийские племена употребляют в огромном количестве молоко и кровь животных, но имеют стойкое неприятие овощей [5]. Тут стоит согласиться с Ричардс, ведь даже питание человека нашего современного общества удивительно стереотипно – люди обычно едят то, к чему привыкли, и изменить их привычки практически невозможно.
В чем заключается функционалистский подход в социологии и антропологии питания? Как и Дюркгейм в социологии, антропологи утверждали, что все примитивные общества, несмотря на разнообразие их культурных традиций, обычаев, языка, занятий, устроены принципиально одинаково. Для того чтобы исследовать некоторое явление (может, зачастую и непонятное для внешнего наблюдателя, как, например, пищевые табу), надо определить его функцию в отношении целого, то, какую роль играет данное специфическое явление в процессе воспроизводства жизни всей примитивной группы. Для функционалистов интересно то, как отдельные явления в жизни целого связаны между собой. Например, Ричардс исследует, как институционализация процессов питания связана с другими социальными институтами, такими как семья и гостеприимство, или обычаи распределения пищи, или родство.