Страница 221 из 338
Дженовези считает, что сначала люди в невежестве жили промыслами – охотой или рыболовством; мясо диких животных и рыба, собранные травы служили им пищей. Потом «у них стала развиваться хитрость», они начали приручать животных; их потребности существенным образом расширились. Но все эти племена и орды кочевников были крайне немногочисленны. Только земледелие дает пищу, соответствующую природе человека. Хлеб становится основой жизни, что дает возможность прокормить большее число людей. Земледелие способствует и созданию общества – люди «совместно и радостно» обрабатывают землю; так постепенно возникает гражданская власть. Основные культуры земледелия, предназначенные для питания, – пшеница в Европе, рис на Востоке, кукуруза в Америке. Но кукуруза, как замечает Дженовези, «ослабляет тело» и «способствует развитию слабоумия» [12]. Кроме зерна, вторая базовая пищевая культура в Европе – оливковое масло, без него нет развитого народа (у московитов ввиду лютых холодов его заменяет рыбий жир, но он значительно уступает по вкусовым качествам маслу, – уверен Дженовезе). Третья базовая культура питания – вино, но оно ненадежный источник богатства, поскольку там, где его нет, производят пиво, пишет Дженовези. Второстепенные источники питания – фрукты, овощи, зелень, шафран (его Дженовези почему-то выделяет особо).
Продукты питания имеют абсолютную и относительную пользу: первая связана с удовлетворением насущных потребностей; вторая – с внешней торговлей (продавать избыток). Абсолютная польза гораздо более значительна, чем относительная. Главная экономическая проблема сельского хозяйства – это феодальная собственность, когда земля не принадлежит труженикам, а потому они не хотят трудиться. Надо исправлять эту «фатальную ошибку», считает Дженовези (и в этом он схож с физиократами). Дженовези задает вопрос: надо ли стремиться к продовольственной независимости? В отличие от меркантилистов, он отвечает на этот вопрос отрицательно. Наоборот, считает он, надо пользоваться плодами культуры других стран; нет ничего плохого в импорте того, что не производится в вашей стране (или производить это дорого), и в экспорте того, чего у вас в избытке. Но в целом, заключает Дженовези, нет таких стран и народов, «если они наделены разумом и трудолюбием», которых не могли бы прокормить море или земля [13].
Свобода торговли должна прежде всего означать свободную торговлю продовольствием. Дженовези задается вопросом: почему в стране, где полно пригодной для обработки земли, случается голод (а век абсолютизма во Франции, например, это век голода). Голод возможен, если вдруг случается неурожай; или наоборот – хороший урожай, но плоха экономика снабжения продовольствием. Если собрано много зерна, то цены на него падают (а вывезти его невозможно). Значит, в следующем году у земледельцев нет никакого стимула расширять производство. Поэтому для преодоления голода необходима свобода торговли продовольствием. Основной стимул производителя – заработать свою прибыль. Следует устроить экономику так, чтобы каждый мог производить, запасать, хранить, продавать зерно по своему усмотрению, и тогда голода не будет. Например, Англия пошла по пути свободы хлебной торговли – и голода там нет; Франция и Италия стараются запретить вывоз зерна, и именно поэтому голод там частый гость, считает Дженовези. Итак, свобода торговли продовольствием – основа бесперебойного обеспечения им населения. Любые ограничительные меры лишь способствуют сокращению производства, а значит, и голоду.
А вот как смотрела на политическую экономию питания классическая английская школа. Самая знаменитая цитата из работы Адама Смита «Исследование о природе и причинах богатства народов» (1776) связана именно с питанием. Она звучит так: «Не от благожелательности мясника, пивовара и булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов. Мы обращаемся не к их гуманности, а к их эгоизму, и никогда не говорим о наших нуждах, а об их выгодах» [14]. Такой всеобщий эгоизм (тогда в это слово еще не вкладывали отрицательной моральной оценки) участвует в создании гармонии в обществе. Это разумный эгоизм, он сочетается с чувством бережливости: каждый стремится к увеличению своего благосостояния, а наилучший путь к этому – вложить деньги в капитал. Всякий бережливый человек у Смита объявляется благодетелем общества, точно в духе протестантской этики. Им движет как стремление к заработку, так и чувство симпатии, о которой Смит говорил в своей ранней работе «О теории нравственных чувств» (1759).
Достаточно, полагает Смит, создать такие условия, чтобы булочник, мясник и пивовар (baker, butcher and brewer) могли свободно своим трудом зарабатывать свой шиллинг, и тогда в стремлении к своей прибыли они будут попутно удовлетворять общественную потребность в питании. Поэтому государству нет необходимости «руководить трудом частных лиц» или заботиться о питании населения. Рынок сам по себе, быстрее и лучше, удовлетворяет потребность людей в пище. Кстати, правильность этого положения Смита теперь уже проверена практикой более чем двух столетий: везде, где государство стремилось взять на себя функцию обеспечения продовольствием с помощью системы распределения, а не рынка, формировалась экономика дефицита и наблюдался постоянный недостаток качественного питания. Однако это не означает, что рынок продовольствия работает совершенно без проблем. Для его бесперебойного функционирования необходимы эффективные институты, поддерживаемые государством: институт частной собственности, институт права, налоговый институт и т. д. Но все же вернемся в XVIII век и рассмотрим его понимание экономики питания.