Страница 58 из 68
Глава 25
Мужчина жадно меня рассматривает, а на меня нападает какой-то ступор. Я таращусь в ответ и не могу выдавить из себя ни слова.
Как же неловко. Раньше так не было. Я всегда чувствовала себя рядом с ним свободно и уютно и могла говорить часами. А сейчас, спустя целую жизнь, мы стоим напротив друг друга, словно абсолютно чужие люди, и я не могу вымолвить ни слова.
— Здравствуй, Александр. Проходи, — наконец, оцепенение отпускает меня. И я, отступив немного в сторону, освобождаю проход, чтобы пропустить мужчину в квартиру.
— Это тебе, — мне кажется, Александр и сам немного смущён. Он протягивает мне скромный, но такой милый букетик. Принимаю цветы, — руку прошивает непонятный импульс, от соприкосновения с его пальцами. Я вздрагиваю и тихо благодарю:
— Спасибо. Раздевайся и проходи в зал, — подаю гостю тапочки, и, прислонившись к стене, наблюдаю, как он снимает пальто и вешает его на вешалку.
Александр суёт ноги в тапки, приглаживает рукой волосы и идёт в комнату. А я, положив букетик на журнальный столик, топаю на кухню, чтобы набрать воды в вазочку и поставить цветы.
Разговор начинаю с банального:
— Чай, кофе? — спрашиваю, пытаясь хоть как-то скрыть растерянность.
Если быть до конца честной, я не ждала его и не была готова к встрече. Я вообще не думала, что мы когда-нибудь с ним увидимся.
Даже узнав правду, по какой причине от него перестали приходить письма, и почему так нелепо, всё закончилось, у меня не возникло желание встретиться.
Слишком больно мне тогда было, слишком много слёз пролито. В конце концов, наша первая влюблённость прошла, оставшись в детстве. Я не хотела бередить старые раны: ни себе, ни ему.
Да, я понимала, что в этой ситуации Сашка такая же жертва, как и я.
Но какой смысл сейчас говорить об этом.
Столько лет прошло, стоит ли ворошить прошлое. Александру, должно быть, очень больно было узнать, что он жил всё время во лжи.
Я настолько ушла в свои мысли, что невольно вздрагиваю, когда слышу ответ на свой вопрос.
— Чай, пожалуйста, если можно, — просит Александр.
Я иду и ставлю чайник, несу в зал остатки сладкого пирога, вазочку с конфетами и печеньем. Ставлю корзинку с фруктами, тарелочку с сыром. Завариваю чай.
— Александр, ты сейчас чай с молоком пьёшь или чёрный? — спрашиваю мужчину.
Раньше Сашка любил чай с молоком, но вкусы-то меняются.
— Если есть молоко, то можно с молоком, — его голос, мне кажется, грустным.
Возможно, это оттого, что мой вопрос его задел. Когда-то мы знали привычки и вкусы друг друга наизусть. Да особо и запоминать не приходилось, так как во многом мы совпадали. Нам нравилась одни и те же фильмы, и книги, увлекала одна и та же музыка, и даже в еде мы были одинаково неприхотливы и всеядны.
«Не нагнетай, Вася. Любишь ты преувеличивать. Если ему и грустно, то только потому, что причина для встречи совсем не располагает к веселью».
Я наливаю чай в большие бокалы и несу в зал. Слегка притормаживаю, когда вижу, что Сашка стоит перед шкафом и смотрит на нашу с Максимом фотографию.
Эта одна из моих самых любимых. В тот день мы с Максом были в гостях у его одноклассника Кости Малыгина. Максим предложил прокатиться на мотоцикле, и я согласилась.
Мы ехали неторопливо по деревенской улочке, а когда выбрались на окраину, то помчались быстрее.
Это было так чудесно. Мотоцикл мягко катил по просёлочной дороге, тёплый ветер трепал волосы, одуряющее пахло свежескошенной травой и земляникой. Крепкие мужские руки, увитые жгутами вен, надёжно держали меня в своих объятиях, я прижималась к груди своего парня и таяла от счастья. А Максим шептал мне на ушко, о том, как он вечером вознаградит меня за храбрость. Молодые, счастливые, влюблённые…
— Вы были очень красивой парой, прими мои соболезнования, — тихо произнёс Александр, — ты была с ним счастлива?
— Очень, — коротко ответила я, а потом добавила, — присаживайся. Давай будем пить чай. Угощайся.
Мы пьём чай и молча, поглядываем друг на друга. Я не знаю, стоит ли ему говорить, что я в какой-то мере в курсе его личной жизни. И о причине его прихода догадываюсь, так как заметила, что он принёс с собой пакет, который поставил на пол у дивана. Я предполагаю, что в этом пакете, наши с ним письма.
Значит, Сашка нашёл-таки эту злосчастную коробку, что хранила осколки наших сердец и нашей первой любви, и моя помощь ему в этом не понадобилась.
Но, возможно, нужна в другом: начать этот нелёгкий для нас обоих разговор. Неловкое молчание несколько затянулось, и я, вздохнув, спросила: — Что привело тебя в мой дом, Саша?
Он отставил бокал, посмотрел мне в лицо и как-то совершенно по-детски, беззащитно улыбнулся и произнёс: — В первую очередь, наверное, желание извиниться.
— За что, Саша? — моё недоумение было вполне искренним.
— Я думал о тебе плохо. Считал, что ты меня предала, обманула…
Я хмыкнула: — Можешь не извиняться. Я думала о тебе то же самое. Так что мы квиты.
— Василиса…
Он замялся, и я, понимая, что мужчина не знает, как продолжить рассказ, снова спросила: — И что же изменило твоё мнение?
Он помолчал немного, а потом, видимо, определившись, с чего начать, заговорил: — Три месяца назад умерла моя жена Лариса.
Я, опустив глаза, промолчала. Выражать соболезнование в связи со смертью этой стервы у меня никакого желания не было. Из моей памяти ещё не стёрлись её полные злобы слова, да и синяки ещё не полностью сошли с тела.
— А несколько дней назад с антресолей, куда я уже лет десять не заглядывал, каким-то непонятным образом выпала коробка, и её содержимое вывалилось наружу. Старые пожелтевшие конверты. Я вначале подумал, что Лариса хранила мои к ней письма, но когда начал их собирать, то обнаружил, что это не так. Это были наши с тобой письма, те, что я когда-то писал тебе, а ты писала мне. Вот только доставлены они, адресатам не были, а осели в доме моей жены, — он рассказывает, а перед моим внутренним взором мелькают картинки.