Страница 38 из 39
Глава 32
Вера
Две недели… и я не чувствую, что это дом только лишь Тимура.
Две недели… и он становится нашим общим домом.
Ленивые завтраки, беготня Алисы и Масика наперегонки по коридору, вечера за играми и ужинами.
Ночи… полные любви и страсти.
И я снова чувствую к Лазареву ту невероятную, всепоглощающую влюбленность. Ту самую, что заставляет сердце биться чаще, когда он просто входит в комнату. Ту, что окрашивает мир в более яркие цвета, а каждый день делает запоминающимся, даже если ничего особенного не происходит.
Я думала, что после всего, что было между нами, я уже не смогу полюбить Тимура, но… оказалось отпускать прошлое, не так уж и сложно.
Если в сердце живёт любовь, а она живёт.
Если Лазарев доказывает делами, как сильно он нас любит.
И как мы ему нужны.
А он доказывает…
Я отпустила обиду, и когда это сделала, стало так легко, будто бы я сбросила тяжелый, промокший под ливнем плащ, который таскала на себе целую вечность.
Алиса зовет Тима «папой», это выходит у неё так естественно, будто он всегда был рядом, а не отсутствовал почти шесть лет её жизни.
Его любовь к дочери подкупает. Разве не могу я полюбить заново мужчину, который так относится к нашему ребёнку?
Конечно, могу.
Все складывается так идеально, так органично, будто мы не две недели, а много лет живем вместе – папа, мама, дочка…
Я уже заканчиваю дизайн офиса, последние дни мы ходим с Лазаревым вместе на обед. Кажется, в фирме поползли слухи насчёт нас, но я не переживаю. Пусть болтают… это моя жизнь, и я живу её без оглядки на других.
Едва мы делаем заказ, как у Тимура звонит телефон. Он смотрит на экран и слегка приподнимает брови.
- Да, Мария Петровна, слушаю?
Это сиделка Вячеслава Борисовича. Лицо Лазарева темнеет, и я напрягаюсь.
- Скоро буду, - бросает он.
- Будем, - поправляю я, накрывая его ладонь своей. – Что с Вячеславом Борисовичем?
- Госпитализировали, - поясняет Лазарев, и мы уходим, отменив заказ. – Ты можешь остаться, не обязательно ехать со мной.
- Нет, я поеду, - отметаю его предложение.
В больницу мы в прямом смысле слова мчимся, разговаривая о здоровье деда. Тимур ругается на него, по его мнению, Лазареву старшему давно пора было лечь на операцию, а он всё поводы отказаться искал.
- Не паникуй, - похлопываю его по руке.
- Ага, не буду, пока с врачом не поговорю. Потом уже начну. Он всё-таки мой единственный близкий родственник.
Тимур смотрит на меня, потом тихо шепчет:
- Прости, я не это имел в виду.
- Я понимаю, о чём ты.
- Хорошо, что у меня есть Алиса и ты. Надоело быть одиночкой.
Он целует мои пальцы и гонит дальше.
В приемном покое нас встречает взволнованная сиделка, она сообщает, что Вячеславу Борисовичу внезапно стало плохо, она вызвала скорую, он снова сопротивлялся госпитализации, но она настояла.
- Спасибо, вы всё верно сделали, - кивает Тимур.
Появившийся у стойки врач быстро нас успокаивает:
- Гипертонический криз купировали, аритмия у него. Сейчас стабилизируем. Вовремя успели, надо всё-таки готовится к плановой операции по замене шунта.
- Ну это вы сами ему как-то внушите, мы тоже поговорим, но специалиста он послушает, я надеюсь.
- Я тоже, - усмехается врач.
Когда нам наконец разрешают зайти в палату, мы застаём Евгения Борисовича бледным, но возбуждённым. Его глаза горят, когда он смотрит на нас. Даже под капельницей и с проводами аппаратов, контролирующими его сердечный ритм, он выглядит строго и властно.
- Пока вы не поженитесь по-настоящему, мне лучше не станет. Совсем замотали старика. Вон уже сердце из-за вас шалит, - крякает он.
- Сплошные обвинения. Ну что поделать, - хмыкает Тимур.
- Делать предложение и немедленно! – командует дед.
Тим смотрит на меня чуть растерянно.
- Давай я сам разберусь, в каком мне месте вставать на одно колено и предлагать руку и сердце.
- Ах брось ты, какие колени. Уверен, Вере нужна надёжность, а не эти представления. Да, Вер?
- Да, Вячеслав Борисович, - откликаюсь я. – Представления у нас уже всякие были, - я бросаю насмешливый взгляд на Тима, затем подхожу к деду, глажу его руку, кожа на тыльной стороне ладони, как пергамент, но тёплая и мягкая. – Всё будет хорошо, вы поправляйтесь, ещё на свадьбе нашей попляшете. – Потом смотрю на Тима. – На настоящей свадьбе.
- Конечно. Настоящее некуда, - кивает он. – А вот твоим здоровьем надо заняться в срочном порядке. Договорились? Ложишься на операцию, потом пляшешь на нашей свадьбе.
- Это шантаж! – возмущается дед.
- Значит мы квиты, - кивает Тимур.
Обратная дорога проходит в тишине. Я смотрю на закат, думаю о том, как жизнь скоротечна. Когда мы познакомились с Тимом, Вячеслав Борисович уже болел, но всё ещё оставался бодрым, а сейчас так сдал. Я понимаю, что операция – это временные костыли. Годы неумолимо возьмут своё.
И мне не хочется остаток своих дней проводить без Тимура… Это я внезапно чётко осознаю.
Лазарев ведёт машину одной рукой, а другой – держит мою. Пальцы его тёплые и крепкие. Он подносит мою ладонь к губам и целует костяшки.
- Ты там серьёзно насчёт свадьбы заикалась?
- Ну… а ты?
- Я?... Вера… - его голос звучит тихо, но твёрдо. - Выйдешь за меня? В этот раз… не фиктивно.
Я смотрю на его профиль, освещенный закатным солнцем, на сильные пальцы, сжимающие руль, на напрягшиеся в ожидании ответа губы.
И с наигранной серьезностью тяну:
- Ну… даже не знаю… А стоит?
- Стоит, - твёрдо говорит он. – Стоит. Я прямо сейчас тут на обочине остановлюсь и встану на одно колено.
- Шлёпнешься в грязь?
- Ничего страшного… могу и в грязь.
- Не надо, - мотаю головой. – Давай я просто скажу «да».
- Да? – переспрашивает он. – Я не ослышался?
- Нет, не ослышался. Я согласна. Только давай в этот раз обойдёмся без контрактов.
- Ну, я могу выдать тебе один – там будет прописано полное владение моими руками и сердцем.
Тимур всё-таки притормаживает на обочине, и мы целуемся, страстно и с упоением, чтобы закрепить нашу договорённость поцелуем.
- Хочу делать тебя счастливой каждый день. Тебя и Алису, - говорит он с каким-то трепетом, обнимая меня.
- А ты уже делаешь… - отвечаю я истинную правду.