Дневник мертвых бывших

Глава 1. Август

Стартовал мой последний курс обучения в Пембрукском колледже – новое начало. Если бы моя жизнь была сериалом, предназначенным исключительно для показа на «Нетфликсе», это был бы первый эпизод. Я могу себе представить, как сцена открывает взору маленькую ванную в квартирке. Свет выключен, но в окна струятся лучи полуденного солнца, освещая пространство как раз достаточно для того, чтобы увидеть, как в кадре внезапно появляется моя рука, словно зомби, выбирающийся из-под кладбищенской земли. Я хватаюсь за раковину, поднимаясь с пола. Камера дает крупный план, когда я поднимаю взгляд к зеркалу и смотрю на чучело, пялящееся на меня в ответ. Я вытаскиваю из своих спутанных волос нечто похожее на обертку от соломинки для коктейля. Моя рубашка с прошлого вечера наполовину сдернута. Один пучок накладных ресниц все еще держится, другой приклеился к моей щеке. Я вздыхаю по поводу своего внешнего вида и ковыляю прочь из ванной, но камера все еще сфокусирована на том же самом месте, и в мое отсутствие на экране появляется название шоу большими жирными буквами. Интересно, что бы оно гласило. Возможно, что-то типа «Человек-катастрофа» или «Исправимая?!», с вопросительным знаком, который в последнюю секунду нашлепывается в конце слова. Зрители бы задались вопросом, как я докатилась до жизни такой. Они бы сформировали свое первоначальное мнение об этой героине перед ними, и, возможно, я бы им не понравилась.

Сейчас я даже себе не нравлюсь.

Я выбрасываю мысли о себе из головы, когда крадусь на цыпочках через прихожую двухкомнатной квартиры за пределами территории кампуса, щурясь от неприятного утреннего света, и заглядываю в свою постель, желая, чтобы она оказалась пуста.

На подушке рядом с моей лежат короткие светло-русые волосы. Мое одеяло поднимается и опускается от медленного глубокого дыхания. Вот дерьмо. Я вхожу в свою комнату, переступая через джинсы и рубашки – одежду с прошлого вечера, сброшенную в спешке. Я даже едва могу вспомнить, был ли у нас… Я не заканчиваю эту нежеланную мысль, когда поднимаю со своей ночной тумбочки черный кожаный бумажник и открываю его. Ник Крейн, возраст – двадцать один, рост – метр девяносто, русые волосы, голубые глаза, из Бостона. Гм. Неплохо. Я еще мгновение изучаю удостоверение личности, когда он начинает шевелиться, поворачиваясь ко мне. Я быстро захлопываю бумажник и кладу его обратно, когда он сонно открывает глаза и улыбается мне.

– Эй, – говорит он.

Он милашка, и я задаюсь вопросом, как это я никогда не видела его раньше, учитывая, что мы ровесники. Пембрукский колледж большой, но не настолько. А к последнему курсу ты либо знаешь, либо, по крайней мере, узнаешь в лицо почти всех сверстников. От его ленивой ухмылки у меня съеживается желудок, когда я вспоминаю, что не помню, как мы сюда попали.

– Ненавижу это делать, но я должна идти на работу, поэтому тебе придется уйти.

В действительности мне сегодня не нужно на работу; по факту я специально отпросилась на все выходные, но это вежливей, чем просто сказать ему убираться без какой-либо причины. Я начинаю шарить в своем комоде, вытаскивая то, что я бы надела на работу, если бы действительно туда собиралась. Первые выходные семестра, также известные как «Приветственный уик-энд», – это обычно безостановочная трехдневная вечеринка. Все вернулись после летних каникул, все загорелые и сияющие, и погода все еще теплая. На газоне перед каждым домом пьют люди, бары забиты битком. Готова поспорить, мои подруги уже опять на ногах и задаются вопросом, где я.

Его улыбка исчезает, когда он оглядывается, затем приподнимается на локтях.

– Сколько времени?

– Где-то два.

– Черт. – Теперь он полностью садится. – Хочешь перехватить что-нибудь перекусить перед выходом? Или хотя бы просто кофе?

Я нахожу, что в таких ситуациях лучше всего просто отвечать односложно.

– Нет.

Последнее, чего я хочу, – это лечиться от похмелья средь бела дня с кем-то, чье удостоверение мне пришлось проверить пять минут назад, будто я – вышибала в своей собственной спальне.

– О, о'кей. – Он собирает свою одежду с моего пола и начинает натягивать свои джинсы с прошлого вечера. – Ну, может быть, мы могли бы как-нибудь выпить?

Он встает, все еще держа в руках свою белую футболку. Я представляю себе, как мы буднично выпиваем вместе. Ему бы пришлось напомнить мне, как его зовут, я бы заказала больше одного напитка, и мы бы снова проснулись здесь.

– Может быть, – говорю я, но не планирую этого делать.

Я провожаю его до двери, переступая через ворох разбросанных по всему маленькому помещению коробок, которые мне все еще нужно распаковать. Я запинаюсь о коробку, до краев заполненную теми же самыми книгами, которые я каждый год привожу в колледж, ругаюсь про себя, когда моя голень врезается в уголок «Маленьких женщин», опрокидывая стопку. Я мысленно извиняюсь перед Луизой Мэй Олкотт и сестрами Марч, когда книга в твердой обложке падает на пол. Он оборачивается на шум, и я как бы невзначай прислоняюсь к кухонной столешнице, притворяясь, будто бы я не рухнула на нее только что. Я смотрю, как его глаза скользят по пустым винным бутылкам и контейнерам из-под еды навынос. При мысли о том, что мне придется убрать все это, прежде чем завтра заселится моя кузина Адриенна, у меня начинает пульсировать голова. Я обхватываю себя руками, считая медленные, тошнотворные секунды, прежде чем могу откинуться назад.

Он выходит из моей квартиры на деревянную платформу перед лестницей.

– Можно мне, по крайней мере, узнать твой номер?

У него на лице такое выражение, что я чуть было не даю ему номер из жалости.

Чуть было.

– Нет, прощай, Нейт, это было весело.

– Меня зовут Ник…

– О'кей, ну все, пока-пока. – Я запираю дверь, ничего больше не сказав.

Я задергиваю шторы и ложусь в постель. Я не могу не чувствовать слабого разочарования в себе за то, что с такой легкостью вернулась к этой модели поведения. Предполагалось, что последний год будет другим; предполагалось, что я буду держать все под контролем, но вот я снова силюсь собрать воедино свои воспоминания о прошлом вечере, словно старый пазл, в котором не хватает кусочков.