Страница 10 из 15
– Вау, так патриотично, настоящий националист. – Легко шутить с ним после нескольких порций алкоголя. Легко притворяться, что между нами снова все нормально.
Он начинает снимать свой свитшот, и в процессе одетая под низ футболка задирается, ненадолго продемонстрировав его обнаженные живот и грудь, и я ловлю себя на том, что пялюсь на него, прежде чем он снова одергивает футболку и бросает свитшот в корзину для белья.
– Джейк облил всего меня пивом, – говорит он, ероша темные кудрявые волосы и пристраивая свою кепку на комод. – Казалось бы, этому парню уже пора знать, как не проливать алкоголь.
Я прокашливаюсь и отвожу взгляд от его накачанных бицепсов, его рук, тех самых, что прикасались ко мне и – боже, возьми себя в руки, Слоан.
– Итак, ты хотел поговорить?
Он пересекает комнату и садится на постель.
– Ага. – Он опускает взгляд на свои руки, затем поднимает его на меня, все еще не сдвинувшуюся с места. – Можешь присесть, если хочешь.
Он жестом приглашает меня сесть на постель, но, когда я смотрю на нее, я не могу думать ни о чем другом, кроме прошлого лета. Я медленно усаживаюсь, благоразумно оставляя дистанцию между нами.
– Мне все это кажется каким-то странным, учитывая то, что произошло, – в итоге говорит он.
Я делаю вдох, вытирая потные ладони о джинсы.
– Странным?
– Ага, мы оба так напились, что мне почти кажется, будто я попользовался тобой или типа того.
– Ты мной не попользовался. Я тоже этого хотела, – быстро говорю я, не желая, чтобы он еще хоть долю секунды считал, будто я не хотела этого. Будто я не хотела его.
Он кивает, прежде чем сказать:
– Я много думаю об этом.
Мое сердце бьется так быстро, что кажется, будто оно может выскочить у меня из груди.
– Я тоже, – признаюсь я, пусть даже и немного с энтузиазмом.
Внезапно его следующие слова кажутся самым важным, что я когда-либо услышу, и все, что я могу сделать, – это с трудом задержать хрупкое дыхание.
– И именно поэтому я думаю, что это не должно повториться, – говорит он. – Нам лучше оставаться друзьями, и я просто не хочу терять нашу дружбу.
Я моргаю, когда чувство наэлектризованного ожидания превращается в острый укол потери, даже несмотря на то, что у меня не отняли ничего осязаемого. Мы просто сохранили прежний статус-кво. Мы друзья.
– О'кей, ага, – говорю я, потому что не знаю, что еще сказать. Я могла бы сказать ему то, что хочу сказать в действительности. Я могла бы сказать ему, что все время думаю о нем. Так было даже до случившегося прошлым летом. Что весь алкоголь и все другие парни – просто способ отвлечься. Но вместо этого я лгу. – Я согласна.
Друзья. Я могу дружить; мы уже давно друзья. Так почему же мне так больно слышать это от него?
Он прокашливается:
– Мне жаль насчет твоего бывшего. Анника рассказала нам, что произошло.
– Все в порядке, у меня все в порядке, – говорю я немного отрывисто. Я не хочу говорить о Джоне, не с Уэсом. Я встаю с постели. – Если это все, о чем ты хотел поговорить… – Я умолкаю.
– Ты… пойдешь в бар? – спрашивает он, вставая вместе со мной.
– Нет, думаю, я и правда просто пойду домой. В этом году я решила попробовать для разнообразия не разочаровать всех по полной программе.
Но настоящая причина в том, что после этого разговора я не могу отправиться тусоваться и притворяться счастливой. Я не могу пить и танцевать, зная, что теперь я – жертва неразделенных чувств.
Я заправляю за ухо выбившуюся прядь светлых волос. Он следит за этим движением. Этим летом он сказал мне, что ему нравятся мои волосы, особенно когда они распущенные и длинные, как сейчас; он сказал, что без ума от них. Он так сказал. Друзья не говорят такие вещи друг другу.
Его взгляд снова встречается с моим, губы кривятся.
– Знаешь, просто потому, что ты приняла несколько неверных решений, нельзя считать тебя плохим человеком.
Я чувствую, как мои брови слегка поднимаются. Он меня жалеет. Он не только не желает меня, но еще и испытывает ко мне жалость. А все, что испытываю я, – это стыд.
– Спасибо, Уэс, увидимся, – говорю я, покидая его комнату, прежде чем этот разговор станет еще хуже.
Вернувшись в свою квартиру, я достаю дневник и перелистываю его до последней страницы. На ней имя Уэсли и больше ничего. Я не видела его и не общалась с ним весь остаток лета, но ночью после того, как мы переспали, я открыла свой журнал и написала его имя. Мне больше нечего было добавить, поскольку я не чувствовала себя расстроенной по поводу того, что произошло, и я определенно не хотела, чтобы он для меня умер. Я все еще не хочу. Я сижу, держа наготове карандаш, но откладываю его. Я подумываю о том, чтобы полностью вырвать эту страницу, но сейчас только начало года.
У него все еще куча времени на то, чтобы разбить мне сердце.