Два друга моего отца

Глава 20

Они уехали на дачу почти не обсуждая это решение вслух.

Формально повод был безупречный: Гордею нужно было закончить подготовку пакета документов, сверить последние выписки и спокойно провести несколько звонков без риска, что Игнат приедет без предупреждения или очередной журналист снова окажется у ворот. Савелий хотел проверить новый маршрут, по которому можно было вывозить Аглаю, если бывший решится на ещё одну провокацию. Аглая ничего не возражала. После последних дней ей самой хотелось пространства, в котором не было бы отцовского контроля, чужих глаз и постоянного чувства, будто за каждым её шагом кто-то наблюдает.

Дача Савелия стояла дальше от города, чем она ожидала. Дом был деревянный, тёплый, с широкими окнами, запахом сосен и мокрой земли. Здесь не было городской тяжести, не было охраны у каждой двери, не было кабинетов, в которых всё напоминало о войне с бывшим. Даже тишина здесь была другой — живой, наполненной ветром, редкими звуками леса и ощущением, что мир впервые за долгое время не давит, а ждёт.

Днём они действительно работали.

Гордей разложил на большом столе папки, ноутбук и распечатки, Савелий несколько раз выходил на улицу, отвечал на звонки и возвращался с короткими, спокойными отчётами, будто за пределами этого дома всё ещё существовала опасность, но здесь он держал её на расстоянии. Аглая сидела между ними с чашкой кофе, в тёплом свитере и мягких домашних брюках, и впервые за последние недели чувствовала не только напряжение, но и странный покой.

Они больше не прятались друг от друга.

Гордей поправлял ей формулировки в письмах и иногда задерживал руку на спинке её стула дольше, чем было нужно. Савелий, проходя мимо, касался её плеча или ставил рядом новую чашку кофе так, будто это было самым естественным движением на свете. В другой жизни такие мелочи можно было бы не заметить. В их жизни именно они и значили больше всего.

К вечеру работа закончилась. Последний документ был отправлен, последние звонки сделаны, и Гордей впервые за день закрыл ноутбук без того выражения лица, с которым обычно смотрел на экран, будто собирался выиграть чужую войну.

— На сегодня всё, — сказал он.

Савелий открыл бутылку вина.

— Наконец-то ты заговорил как человек.

Гордей посмотрел на него устало, но без привычной колкости.

— Это временно.

Аглая рассмеялась. И в этом смехе не было истерики, злости или усталой обороны, только живое облегчение. Она сидела между ними за деревянным столом, слышала шум ветра за окном, чувствовала запах ужина, который Савелий всё-таки сумел приготовить без пожара, и понимала: страшнее всего не то, как сильно она привязалась к ним обоим, а то, как естественно это начинало выглядеть.

За ужином разговор впервые ушёл от дела.

Савелий рассказывал истории из своей прошлой службы коротко, без лишнего героизма, и от этого они звучали правдивее. Гордей вспоминал университет, первых клиентов и то, как Игнат однажды в молодости устроил драку из-за какого-то принципа, о котором теперь сам уже наверняка не помнил. Аглая смеялась, слушала, иногда вставляла свои замечания, а иногда просто смотрела на них и думала, что никогда не видела их такими. Не защитниками. Не друзьями её отца. Не мужчинами, которые боятся собственного желания.

Просто собой. Потом вино сделало тишину мягче.

Они пересели ближе к камину. Савелий сидел в большом кресле, вытянув ноги, Гордей — на диване чуть в стороне. Аглая устроилась на ковре между ними, облокотившись спиной о диван. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая тёплые блики на кожу.

Савелий протянул ей бокал, Гордей одновременно протянул руку и убрал выбившуюся прядь волос с её щеки. Их пальцы почти коснулись. Никто не отдёрнул руку.

— Ты жалеешь? — тихо спросил Гордей.

Аглая подняла взгляд.

— О чём?

— О нас.

Она сделала глоток вина и медленно поставила бокал на пол.

— Я жалею только о том, что слишком долго делала вид, будто это ошибка. Было бы проще. Но неправдой.

Савелий молча провёл ладонью по её волосам, потом опустил руку ниже — на шею, на ключицу. Гордей смотрел на это движение, но не остановил. Наоборот — он тоже протянул руку и медленно провёл пальцами по её плечу, стягивая тонкую бретельку платья вниз.

Аглая не сопротивлялась. Она только чуть запрокинула голову, когда Савелий наклонился и поцеловал её в шею — медленно, горячо, с лёгким прикусом. В этот же момент Гордей провёл ладонью по её груди поверх платья, большим пальцем легко коснувшись соска. Даже через ткань было видно, как он затвердел.

— А сейчас? — тихо спросил Савелий ей в кожу.

— А сейчас я устала притворяться, что могу хотеть вас меньше, — выдохнула она.

Гордей поставил свой бокал и наклонился к ней. Поцелуй получился глубоким и голодным, совсем не таким осторожным, как раньше. Он целовал её, словно наконец разрешил себе брать всё, что хотел. Аглая застонала ему в губы, когда его рука скользнула под платье и легла на внутреннюю сторону бедра.

Савелий тоже не остался в стороне. Он опустил вторую бретельку платья, и оно сползло вниз, открыв грудь. Гордей сразу наклонился и взял сосок в рот, медленно и жадно посасывая. Аглая выгнулась, тихий стон сорвался с её губ.

Савелий обхватил её сзади, прижал к себе и начал целовать шею и плечо, одновременно проводя ладонью по её животу и ниже. Когда его пальцы коснулись мокрых трусиков, он тихо, удовлетворённо хмыкнул.

— Уже мокрая, — проговорил он низко.

Гордей оторвался от её груди и посмотрел ей в глаза. Его взгляд был тёмным и тяжёлым.

— Раздвинь ноги, — тихо приказал он.

Аглая послушалась. Савелий тут же провёл пальцами по её мокрой щели через тонкую ткань, а Гордей снова наклонился и начал целовать и покусывать второй сосок. Аглая тихо стонала, закинув одну руку в волосы Савелия, а второй вцепившись в плечо Гордея.

Они не торопились. Но и не сдерживались больше.

Гордей спустил с неё трусики, а Савелий крепко обхватил её за бёдра, удерживая их широко разведёнными. Гордей провёл пальцами по её мокрой киске, медленно, изучающе, потом ввёл два пальца внутрь и начал двигать ими, глядя ей в лицо.

Аглая выгнулась и громче застонала.

Савелий наклонился к её уху и тихо, хрипло произнёс:

— Сегодня мы не будем останавливаться, пока ты не забудешь, как просить нас остановиться.

Гордей в этот момент ускорил движения пальцев, а второй рукой крепко сжал её грудь.

Аглая закрыла глаза и тихо, дрожащим голосом выдохнула: