Страница 30 из 97
Глава 26.
«А вас, Штирлиц, я попрошу остаться», – отдается в башке голосом Броневого, когда Портнягин просит меня задержаться.
– Кто обидел друга Даню, я тому устрою баню, – усмехается добродушно.
Веселится. Вот только мне сейчас нужно притопить Сухоноса окончательно. Чтобы башку из бочки дерьма не смел показать.
Рассказываю вкратце. Имен не называю.
– Так ты сам виноват, Дан, – морщит нос Портос. – Это же Сухонос. Он никак со своей бывшей расстаться не может. Зря ты в это осиное гнездо сунулся. Маргарита Николаевна – женщина необыкновенная. Кто спорит? Но там территория Сухоноса.
– Да ну на фиг! Моя там территория, – откидываюсь на спинку стула. – И женщина теперь моя. А майбах я ему из принципа не позволю забрать. Если Марго нравится на нем разъезжать, пусть катается. А Сухонос пусть себе новый купит.
– Не лез бы ты туда, – печально смотрит на меня Глеб. – Аркаша крепко сидит в Агдальске. А тут ты явился. Здрасьте-Насте!
– А шашлычная с чебуречной? Тоже вотчина Сухоноса? Кусок набережной? Там мамаши с детьми вообще-то гуляют. Старики. Ему можно разборки, как в девяностые, устраивать? Полиция даже не приехала. Ты считаешь, это нормально в нынешних реалиях? Ты бы своими бабками рискнул? – смотрю в упор.
– Да ладно, Дан. Уладим с полицией. Больше к тебе Сухонос не сунется, – ощерившись, бросает Портнягин. – Достал он меня. Дольщики эти… По его фабрике бесконечные жалобы от бывших работников. Люди чуть что – ко мне на прием… Задрали… А я не знаю, что им ответить. Поселок этот… Вот что с ним делать?
– Предоставь Лозанну мне, – фыркаю самодовольно. – Я разрулю. А ты сделай так, чтобы у Сухоноса земля под ногами горела. Идет?
– Да не могу я, Дан. Пойми же! У него там наверху какие-то крутые связи, – поднимает глаза к потолку. – Вот просто так взять и за шиворот насыпать… Ну не в моей это компетенции, – порывисто заявляет Портнягин.
– То есть ты мне помочь не хочешь? – крякаю от досады.
– С заводом – все, что в моих силах, – вздыхает Портос. – А с Сухоносом, ну прости, братан! Я даже соваться не буду.
– Тогда я сам, – поднимаюсь с места. – Только потом не проси меня остановиться. Я же бульдозер по жизни, Портос. Стопов-поворотов нет.
– И никогда не было, Д’Артаньян, – встает из-за стола Портнягин. – Ты сейчас куда? – смотрит настороженно.
– В театр, – пожимаю плечами. – Хочу приобщиться к прекрасному…
– По заводу держи в курсе, – пожимает руку Глеб. Провожает через всю приемную. А там местные жуки толпятся. Ждут. Только Тимура Манучарова я среди них не вижу.
А жаль. Единственный нормальный человек.
– Кхмм… Богдан Олегович, – окликает меня Вася Кононец. – Я думаю, вас ввели в заблуждение. Используют, так сказать, втемную… – пристраивается рядом.
Да нормально меня используют. По назначению… И утром сегодня, и ночью. В темную! Мне понравилось. Маргарита – горячая штучка. Не ломается как сдобный пряник. И у меня на нее сразу встал, без всяких прелюдий.
Но, видимо, товарищ Кононец стравить нас хочет.
А не выйдет ничего. Я, сука, пуганный. Маргарита у меня тоже прошаренная.
– Не понимаю, о чем речь, – обрываю резко. – Я на идиота деревенского вроде не похож, – захожу в лифт и демонстративно оглядываю себя в зеркале. В кои веки любуюсь собственным отражением.
Морда протокольная. Ну и фиг с ней. Зато костюм в самом деле зачетный. Маргарита была права.
– Нет, нет, что вы! – идет пятнами Кононец. Раздражает меня, падла. На Марго мою сейчас гнать начнет. Интересно, он от хука завалится? Или одним не обойдемся?
– Там же какая история, дорогой Богдан Олегович… – вкрадчиво втирает Кононец. – Майбах, на котором вы ездите, принадлежит моему другу. Жена при разводе должна была отдать. Но она такая бабенка меркантильная… Все с него вытрясла, и еще майбах захотела. Мерзкая, алчная баба. Это поначалу она из себя леди корчит. Да какая леди! Аркаша ее с панели взял. В люди вывел… – разводит руками гаденыш и предлагает по-свойски. – Давайте пообедаем вместе. Аркаша подъедет. Я ему сейчас позвоню. Он все вам расскажет. А эта сука…
В глазах темнеет от ярости.
– Сам ты сука конченая, – бью под дых.
Тщедушное Васино тельце дергается, как у марионетки. Он даже ножками сучит как петрушка в кукольном театре.
– Ап… Это... За что? – хватает ртом воздух.
– Врать не надо, – помогаю встать. Даже пиджачок отряхиваю. – Еще одно плохое слово о Маргарите скажешь, и мне донесут… Сразу себе деревянный ящик готовь. Я приду, закопаю…
– Да нет, что вы! – идет красными пятнами Вася. – Я вас уверяю… Зря вы ее защищаете…
– Ты лучше о себе подумай, – бросаю в сердцах и первым выхожу из лифта. Пересекаю центральную площадь города. Заруливаю в театр.
А у самого кулаки от злости сжимаются. Мало я зарядил этому Васе. Надо было еще по голове треснуть.
– Мужчина, вы куда? – кричит сзади какая-то бабулька, стоит мне подойти к лестнице, ведущей на второй этаж.
– На репетицию. Я из министерства культуры, – заявляю, не останавливаясь. Открываю тяжелую дубовую дверь. Вхожу, ступая еле слышно. И замираю на полпути.
На сцене Маргарита. Поет. И голос мне кажется знакомым. Я уже слышал… Вчера. И назвал дурным мявом.
А она надулась, как мышь на крупу. Я и не понял ничего.
Балбес, одним словом.
Сливаясь со стеной, прохожу чуть ближе. Сажусь так, чтобы видеть Маргариту, а самому не маяковать. Любуюсь этой потрясающей женщиной. В трико и расшитой стразами короткой тунике она поет, стоя посреди сцены. А сбоку какая-то мымра белобрысая примостилась. Морду козью строит.
Невысокая толстенькая блондиночка с большими сиськами и такой же ж.пой. Видать, новая жена Сухоноса.
«Эх, ты! Покемон хренов, на кого ж ты сменял королеву, – рассматриваю обеих женщин. Их даже сравнивать нельзя. Как можно было бросить настоящую красотку и жениться на толстой и крикливой торговке с рынка?»
– СанСаныч! – орет она, стоит только Маргарите закончить партию. – Это невозможно. Почему Мироновой досталась роль Велмы, а мне Рокси?
– Ну, она же бездарность, Нинуль, – тянет насмешливо Маргарита и добавляет с улыбочкой. – Как и ты, дорогая.
– Прекратите балаган! – пытается перекричать ту самую Ниночку режиссер. Но ее будто черти купоросят.
– Мой муж оплачивает все расходы. Все покупает. Так почему же лучшую роль отдали этой? – орет новая жена Сухоноса.