Страница 4 из 20
Мазут не стал ждать команды. Он молча прошагал сквозь толпу, которая расступалась перед ним, как Красное море перед Моисеем. Поднявшись на сцену, подошел к басисту «Херувимчиков» и просто взял его за шиворот.
— Слабо, — коротко пробасил Мазут, кивая на его тоненькую четырехструнную лютню. — Не качает.
И пинком отправил музыканта в сторону кулис. Тот улетел вместе со своим инструментом, издав звук «дзынь».
Рашпиль выпрыгнул в центр сцены, водрузив ногу в тяжелом берце прямо на колонку.. Он рывком воткнул кабель в комбик, и тот отозвался хищным рыком, от которого у первого ряда шахтеров сдуло кепки.
Мазут усевшись за барабанную установку изгнанных "херувимчиков" раздавил стул и рухнул задницей на пол. Но при своём росте, все равно возвышался над сценой. Он брезгливо взял барабанные палочки двумя пальцами, словно это были зубочистки для изысканного серафимского десерта, и с сомнением их осмотрел.
— Тонкие, — коротко пробасил он.
Раздался сухой ХРУСТЬ. Палочки превратились в щепки, осыпавшись на пол. Мазут невозмутимо наклонился и вырвал две стальные стойки, на которых только что висели тарелки «Херувимчиков».
— Так... лучше, — он взмахнул этими железными ломами, и воздух загудел, как перед грозой.
Он ударил по бочке. БА-БАХ!
Такое ощущение, что по «Ржавому Гвозду» выстрелили из гаубицы. Шахтеры в первом ряду непроизвольно присели, а у бармена за спиной разом лопнули все стаканы с мазутным элем.
— РАЗ! — рявкнул Рашпиль, и его «Зуботычина» взвизгнула, выдавая порцию самого грязного дисторшна в этой части Реальности.
— ДВА! — Свозняк ударил по струнам через «Громобой», и по стенам бара поползли черные трещины, из которых начал сочиться чистый, нефильтрованный хаос.
— ПОГНАЛИ! — заорали все хором.
Мазут начал вколачивать ритм своими стальными ломами прямо в барабанную установку. Бедная «кухня» херувимчиков стонала и плавилась, но выдавала такой бит, под который можно было бы штурмовать небеса или, как минимум, кирпичный завод.
— Эй, «Ржавый Гвоздь»! — заорал Рашпиль в микрофон, который жалобно запищал от перегруза. — Устали от розовых соплей? Мы — группа " Апёздолы небес" и это наш кукиш Реальности - альбом «РАШПИЛЬ»! И мы здесь, чтобы выбить из вас остатки смирения!
Сквозняк в это время выдал такой запил на своей гитаре, что по грифу из кости титана побежали микроскопические черные молнии.
— Раз... два... — Рашпиль обернулся к банде, его глаза азартно горели под рваной челкой ирокеза. — Врежем «Гимн», Сквозь! Пока Барон не прислал своих парней за процентом от драйва!
Тот ударил по аккорду. Звук «Громобоя» был не просто громким. Это был звук рушащихся небоскребов, смешанный с криком титана, которому оттоптали мозоль.
- В раю диктатура — стерильный фашизм,
Отчёты, доклады, сплошной конформизм.
«Стой смирно! Молись! Улыбайся в иконе!» —
Мы вечность пахали в небесном загоне.
Арфы на гвоздь, нас задрал ихний звон!
Тошнит от нектара и белых колонн.
Нимбы — в помойку, ирокезы на взлёт!
И пусть нас Всевышний всех нахер пошлёт!
Толпа замерла на секунду. Сталевар в первом ряду выронил кружку с элем. Бес-барахольщик забыл, что хотел украсть кошелек у соседа. А потом...
Промзона взорвалась. В едином порыве дикого слэма шахтеры и падшие ринулись к сцене.
Сцена 9. Взгляд из тени (Ги Енна находит ритм)
Ги Енна стояла в самом дальнем углу бара, натянув капюшон косухи на глаза. Её хвост-плетка под штаниной теперь не просто вибрировал — он выбивал бешеный ритм 160 ударов в минуту, пока троица в потёртых косухах устраивала на сцене репетицию Судного Дня. Мазут окончательно доломал барабаны "херувимчиков" и снова взялся за бас.
- Спустились в подвалы, где сера и стон,
Мы думали воля! Но там тот же гон.
У чёрта в аду — бюрократия, сметы,
На каждый котёл — пропуска и билеты.
А люди? У них вообще всё в дерьме:
Какая Свобода?! Лишь стены в тюрьме!
Ни сверху, ни снизу — нигде нет тепла,
Сплошная, гнилая и злая игра!
Она смотрела на Рашпиля, который на сцене превратился в сгусток чистой, неконтролируемой энергии. В Аду учили, что хаос — это плохо. В Аду учили, что порядок — это страдание. Но здесь, в этом грязном баре, под звуки арматурного баса Мазута, хаос казался самым прекрасным, что она видела в своей проклятой жизни.
- Балахоны в утиль, - взревели хором три глотки со сцены- Косухи на плечи!
Растаял обман, как церковные свечи!
Апёздолы неба на ржавой трубе —
Единственный смысл в этой вечной борьбе!
Крылья на крюк! Ирокезы в зенит!
Пускай над Промзоной гитара звенит!
Она увидела, как к дверям «Ржавого Гвоздя» подкатывают бронированные катки Небесных Коллекторов.
— Концерт окончен, Апёздолы... — прошептала она, доставая кастет, отлитый из застывшей лавы. — Если только я не вмешаюсь.
Глава 2. Ржавая Симфония Коллекторов
Сцена 1. Срыв резьбы
Звук «Громобоя» был настолько плотным, что его можно было намазывать на хлеб вместо дешевого маргарина. В «Ржавом Гвозде» воздух стал вязким от дисторшна. Шахтеры в первом ряду уже не просто слэмились — они вошли в состояние транса, где каждый удар Мазута по струнам ощущался как могучий хук в челюсть Реальности.
— «АПЁЗДОЛЫ НЕБЕС!» — взревел Рашпиль, и его голос, пропущенный через перегруженный микрофон, заставил неоновую вывеску над баром взорваться салютом из искр.
В этот момент парадные двери клуба, сваренные из листов противоударной стали, вылетели внутрь вместе с петлями. В проеме, на фоне багрового смога Промзоны, замаячили три фигуры.
Небесные Коллекторы.
Они выглядели как пародия на ангелов, прошедших через мясорубку бюрократии: серые плащи из колючей проволоки, шлемы с узкими прорезями для глаз и арканы из жидкого эфира, которые шипели и извивались в их руках, как голодные гадюки.
— ПРЕКРАТИТЬ НАРУШЕНИЕ АКУСТИЧЕСКОГО КОНТЕНТА! — прогрохотал старший Коллектор через встроенный в шлем мегафон. — ВАШИ НИМБЫ АННУЛИРОВАНЫ! СЛОЖИТЕ ИРОКЕЗЫ И СДАВАЙТЕ ИНСТРУМЕНТЫ НА ИНКАССАЦИЮ!
Рашпиль даже не сбил ритм. Он сплюнул на сцену, облизнул пересохшие губы и проорал прямо в лицо наступающим законникам:
— Эй, жестянки! У нас тут как раз песня про таких, как вы! Называется... «ПРОТОКОЛ РАШПИЛЬ: ОБДИРАЙ ПОЗОЛОТУ!»
Сцена 2. Музыкальный таран