Цена предательства

4 глава

Финн увидел Ингрид в тот момент, когда она выходила из кареты.

Он стоял в стороне, прислонившись к стене амбара, и наблюдал за происходящим с ленивым любопытством. Он не знал всей истории — он пришел в Вересковый Лог, когда старая вражда уже улеглась. Для него Ингрид была просто именем. Злая мачеха из рассказов Лианы, но злая мачеха из рассказов — это почти сказка. Сказки не бывают настоящими.

А потом она вышла.

И мир перевернулся.

Он не мог объяснить это словами. Не мог сказать, что именно привлекло его взгляд. Ее осанка? Ее лицо, бледное и усталое, но такое живое? Ее глаза — темные, глубокие, в которых плескалось столько боли, сколько он не видел ни у одного человека?

Она была старше. Намного старше. Она была его врагом. Она хотела уничтожить этот поселок, этих людей, его друзей.

Но когда она повернулась и посмотрела в его сторону, Финн почувствовал, как сердце перешло на бешеный стук.

Она смотрела на него? Нет, она смотрела на Грома, оценивала, высмеивала. Но на мгновение их взгляды встретились, и в ее глазах мелькнуло что-то... удивление? Интерес?

Финн отвел глаза первым. Он заставил себя улыбнуться, прислониться к стене небрежнее, чем обычно. Но внутри у него все кипело.

— Что с тобой? — спросил Альдар, подходя.

— Ничего.

— Ты побледнел.

— Солнце печет.

— Солнце только встало.

Финн не ответил. Он смотрел, как Ингрид идет к дому Лианы, как ее черное платье стелется по траве, как она держит спину слишком прямо, как будто боится, что если согнется, то сломается.

Он знал это чувство. Он сам носил его в себе долгие годы.

Ингрид устроилась так, будто всегда здесь жила.

Она осмотрела дом Лианы, похвалила убранство, сделала комплимент Мирре («Какая у вас кожа, дорогая! Эти северные травы творят чудеса»), умилилась Элинор, которая спряталась за материнскую юбку, и даже нашла доброе слово для Кайрена («Какой мужественный шрам. Настоящий воин»).

Кэйлем и Кайрен переглядывались, но молчали. Гром сидел в углу, сжав кулаки, и Айлин то и дело касалась его руки, успокаивая. Мирра накрывала на стол, и ее движения были резче обычного.

— А это кто? — Ингрид заметила Финна, который вошел в дом с охапкой дров.

— Финн, — представился он, ставя дрова в угол. — Эльф.

— Я вижу, — Ингрид рассматривала его с тем же оценивающим взглядом, что и поселок. — Молодой.

— Восемьдесят лет, — усмехнулся Финн. — По-вашему — двадцать.

— Двадцать, — повторила она, и в ее голосе мелькнуло что-то, что заставило Финна задержать взгляд на ее лице.

— Вы не похожи на злую мачеху, — сказал он, и в комнате повисла тишина.

Все замерли.

— Финн! — прошипела Айлин.

Но Ингрид рассмеялась. Впервые за этот день — искренне, не притворно.

— А ты смелый, — сказала она. — Мне это нравится.

Финн пожал плечами, пряча улыбку.

— Я просто говорю то, что вижу.

Он вышел, чувствуя на себе ее взгляд. И почему-то этот взгляд грел сильнее, чем летнее солнце.

Ночью поселок не спал.

Лиана сидела на крыльце, глядя на звезды. Кэйлем вышел к ней, сел рядом.

— Ты как? — спросил он.

— Не знаю, — ответила она. — Я думала, что, если она приедет, я буду злиться. Или бояться. А я... ничего не чувствую. Только усталость.

— Она что-то задумала.

— Знаю. Но я не хочу сейчас об этом думать. Я просто хочу... побыть здесь. С тобой. С детьми.

Он обнял ее, и она прижалась к нему, чувствуя, как медленно отпускает напряжение.

— Ты была сегодня сильной, — сказал он.

— Я была в бешенстве.

— Это одно и то же.

Она усмехнулась, но улыбка вышла грустной.

В это же время Мирра и Кайрен сидели у себя в доме и обсуждали то же самое.

— Она задумала что-то плохое, — сказала Мирра, заваривая травы. — Я чувствую.

— Я тоже, — Кайрен сидел у окна, глядя в темноту. — Но пока она ничего не делает. Только смотрит.

— Это самое страшное.

— Она ищет слабые места. Ждет, когда мы расслабимся.

Мирра поставила кружку перед ним, села рядом.

— Мы не расслабимся.

— Знаю, — он взял ее за руку. — Но береженого боги берегут.

А в лесу, на старой тропе, две тени встретились у старого дуба.

— Все готово? — спросил мужской голос.

— Почти, — ответил женский, и в нем слышалась дрожь. — Через три дня. Ворота будут открыты.

— Хорошо. Наши подойдут с юга. Жди сигнала.

— А обещание? — голос дрогнул. — Мои земли?

— Будут. Как договорились.

Женщина кивнула и шагнула в темноту.

Айлин, которая вышла подышать свежим воздухом, замерла за кустом, услышав голоса. Она не видела лиц, не разобрала слов, только обрывки. «Через три дня... с юга подойдут...».

Она рванула назад, к поселку, спотыкаясь о корни, замирая от каждого шороха. Влетела в дом, разбудила Грома.

— Там! — выдохнула она. — В лесу! Кто-то говорил! Про три дня, про юг...

Гром вскочил, схватил топор.

— Кто?

— Не знаю. Я не видела.

Он замер, глядя на нее. В его темных глазах что-то мелькнуло.

— Я видел таких, — сказал он глухо. — Она продалась.

— Кто?

Гром молчал. Но Айлин уже знала.

Она бросилась к дому Лориэль, ворвалась внутрь, перерыла ее вещи.

Карта была на дне сундука, под старыми платьями. На ней были отмечены дома, тропы, время смены дозорных. И пометка красным — «амбар. травы. слабое место».

Айлин сжала карту в кулаке и заплакала.

Утром Лориэль не нашли. Она исчезла, растворилась в лесу, оставив только пустой дом и карту, которую Айлин сжигала в печи, глядя на огонь сухими, красными глазами.

— Она вернется, — сказала Айлин, когда Гром обнял ее за плечи. — Она должна вернуться.

— Вернется, — ответил он, хотя не был в этом уверен. — А мы будем ждать.

А в большом доме, где за завтраком собрались все, Лиана смотрела на Ингрид, которая пила чай с таким видом, будто ничего не случилось. И впервые за долгое время она подумала: а что, если ее мачеха здесь не для войны? Что, если она действительно ищет мир?

Но тут же отогнала эту мысль.

Слишком поздно для мира.

И все же, когда она поймала взгляд Финна, который смотрел на Ингрид так, будто видел перед собой не врага, а... что-то другое, в груди кольнуло.

— Осторожнее, — сказала она ему тихо, когда он проходил мимо.

— С кем? — удивился он.

— С ней.