Страница 47 из 91
Глава Двадцать четвертая
У меня есть сын.
У меня есть сын.
— Мне так жаль, — шепчет Ванесса с надломленным голосом, а глаза наполняются слезами, отчего, кажется, золотые оттенки в ее глазах расплываются.
— Ему два года, — повторяю я, как заезженная пластинка, — прошло так много времени.
Я потерял так много времени. Я не могу осмыслить ни единой мысли, не могу полностью смириться с новостями. Я могу просто думать о том, сколько времени прошло, сколько минут я потерял.
— У меня есть видео и фотографии, — настойчиво говорит она мне, — я все сохранила.
— Он был прямо там прошлой ночью, — я не могу осознать это полностью, это мимолетная мысль, вертящаяся у меня в голове.
Слишком о многом нужно подумать, слишком о многом поговорить. Она сделала все это одна: беременность, роды, растила его последние пару лет.
— Он сейчас с моей сестрой, — объясняет она. — Я хотела тебе сказать.
Я снова поворачиваю голову к ее лицу, слыша, каким напряженным стал её голос от эмоций. Слезы катятся по ее щекам, порозовевшим от холода, кончик носа покраснел.
— После того, как… У меня задержались месячные, и я сдала тест, он оказался положительным. Я пошла в клинику, чтобы подтвердить это, и тогда я попыталась позвонить. Но так и не дозвонилась. Я звонила каждый день в течение шести месяцев. Я отправляла сообщения каждый день. Я так и не получила ответа.
Я сглатываю подступающую к горлу желчь.
— Потом, когда у меня начались схватки, я и тогда позвонила. Я позвонила, когда он родился. Я отправила тебе фотографию из больницы.
В ее голосе столько боли, но в нем есть и яд, и гнев:
— Я звала, и я звала, а тебя там не было, Колтен. Я звонила, но ты не пришел.
— Несс.
— Нет, — она отстраняется от меня. — Я пришла не для того, чтобы возродить то, что между нами было. Я пришла сказать тебе, что ты отец. Никто не знает, кроме Рути. Твои братья не знают.
— Почему ты им не сказала? — спрашиваю я.
— Потому что я была напугана, Колтен. И я была чертовски зла.
Здесь не осталось девушки-солнца. Я не видел ни единого лучика той девушки, которую знал раньше. Она все такая же хорошенькая, как всегда, но выглядит усталой, измученной. Как будто на ее плечи легла тяжесть, и она изо всех сил пытается нести ее.
— Я подарила тебе кое-что особенное, а ты бросил меня. Ты заблокировал мой номер или что ты там еще сделал. Я родила от тебя ребенка, и я была одна. Я бросила колледж и вернулась сюда, потому что была одна. Моя сестра и Рути — единственные, кто помог мне. Как мне было пойти к твоим братьям и сказать им, что ты меня обрюхатил?
Она отступает от меня еще дальше, вытирая слезы, подавляя свои эмоции, а мне нечего сказать.
— Ты можешь встретиться с ним, — ее голос становится ровным, даже если слезы продолжают литься. — Я пока сохраню это в секрете, пока ты не будешь готов рассказать людям, — ее голос звучит так, словно она читает сценарий или контракт, монотонно и без эмоций: — Или, если ты предпочитаешь притвориться, что не знаешь, прекрасно. Я не жду, что ты будешь ему отцом. Ты можешь забыть о нашем существовании, если хочешь.
— Я не хочу этого, — шепчу я.
Она кивает:
— Приходи в четыре. Это перед ужином и временем принятия ванны. У него свой распорядок, и я не хочу его нарушать.
— Он здоров? — спросил я.
Ванесса кивает:
— У него астма, и в первые месяцы мы имели дело с несколькими инфекциями, но да, он здоров, Колтен. Он похож на тебя.
— Он знает? А роды?
— Больно, — смеется она, — боже, как больно.
У меня так много вопросов.
— Ты сделала это в одиночку?
— Ты можешь спросить обо всем позже, — вздыхает она. — Я тебе все расскажу, хорошо?
Я молча киваю. Не могу вымолвить ни слова, физически я чувствую себя разбитым.
Она прощается со мной, и я смотрю, как она уходит, ветер треплет волосы. Мать моего ребенка. Мать моего сына.
Итан Эйвери-Хейл.
Я каким-то образом добираюсь до дома Торина, попадая под шум неистового смеха и детское хихиканье. Мои братья в гостиной, их девочки по бокам от них, пока они играют в игру, а Харпер в центре, корчит странные гримасы и делает движения.
— Кольт! — Ретт кричит: — Шарады, и мы понятия не имеем, что Харпер пытается нам сказать.
В оцепенении я подхожу к ним и встаю за диваном, на котором они все сидят, пока малышка Харпер продолжает корчить рожицы и лепить фигурки.
— Замороженный! — Майя уверенно кричит, но Харпер качает головой.
— Это как-то связано со льдом, — добавляет Аррен.
Но Харпер снова качает головой.
Но здесь я не могу подключиться, слишком много всего происходит внутри меня. Во мне так много боли, что я понятия не имею, как с этим справиться. Для человека, который считал себя эмоционально мертвым, это, конечно, очень сильное чувство.
Мое сердце пропускает удары, а желудок скручивает комок тошноты.
Я молча выхожу из комнаты, направляясь на кухню за бутылкой виски, которую Торин держит в шкафу.
Я смотрю на неё, размышляя о согревающем оцепенении, которое пришло бы после выпивки, но я собирался к Нессе. Я собирался встретиться со своим сыном, и выпивка показалась мне не самой мудрой идеей.
Я чувствовал себя оторванным от всего этого, от всех них. Такое ощущение, что я не их брат, не их семья, я скорее незнакомец, отнимающий у них время.
Мне здесь не место.
— Ты в порядке? — позади меня раздается голос Ретта.
Я оборачиваюсь и вижу, что он небрежно прислонился к дверному косяку, в его глазах блестит огонек, а на губах играет усмешка.
— Прекрасно, — ворчу я.
— Ванесса, да? — он смеется: — Никогда бы не подумал.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — я хватаю бутылку.
— Нет? — он фыркает, забирая у меня бутылку. — Так он не твой сын?
Я поворачиваюсь к нему, рывком отбирая бутылку:
— Ты знал!?
Он приподнимает бровь:
— Не совсем.
— Все в порядке? — следующим на кухню заходит Торин с хмурым выражением на суровом лице.
Он всегда был таким серьезным.
— Кольт только что рассказывал мне о своих отношениях с Ванессой.
— Несс? Правда? — спрашивает Торин.
— Я ни хрена не рассказывал.
Ретт закатывает глаза:
— Ну же, Кольт. Расскажи нам все об этом.
Ретт помешивает в кастрюле, наслаждаясь всеми этими маленькими секретами, в то время как Торин безучастно смотрит:
— Он мой сын.