Страница 85 из 251
Точу
Точу.
Точу.
Точу.
— Знаешь что? — Я поднимаю заостренный кусочек кости, рассматривая его. — Мы почти закончили с этим.
Ней танцует рядом, касается кости, а затем стрелой взмывает к потолку и порхает вокруг закопченных лун. Одной, в особенности — с ее изящными изгибами, плавными склонами и серым пепельным пятном, придающим ей цвет.
Ее любимая.
И моя тоже.
Мягкая улыбка трогает губы, пока я наблюдаю за ней. То, что она так тянется к этому рисунку, наполняет меня теплым чувством покоя; словно она понимает связь между мной и той большой серебряной луной Мунплюм, что упала двадцать три фазы назад.
Я всем сердцем решила в это верить. Так же, как верю, что Калис никогда не станет прежним, пока я не выберусь из этой клетки, не найду оставшиеся осколки Слатры и…
Не сделаю то, что должна.
Я возвращаюсь к своей задаче, прижимая осколок к относительно ровному участку пола, каждым долгим движением снимая лишь тончайший слой кости.
Точу.
Точу…
По коридору раздается визг колес тележки.
Ней ныряет вниз — я едва успеваю подставить ладони, чтобы поймать ее и прижать к себе.
— У тебя это получается все лучше, — шепчу я, подталкивая кость под подстилку, прежде чем накрыть нас обоих одеялом.
Я закрываю глаза, замедляя дыхание до глубокого и ровного. Ней лежит на груди так тихо, словно ее душа только что ускользнула на свободу.
Сложно представить, что когда-то звук этих скрипучих колес вселял в меня надежду. Теперь он внушает лишь ужас. Я так чертовски близка к побегу без помощи этого стоического ублюдка.
Так.
Чертовски.
Близко.
Сердце колотится, колеса все ближе.
Ближе.
Слышится грохот: мою еду швыряют сквозь прутья, и что-то холодное и влажное плещется об мою босую ступню.
— Спасибо! — кричу я с излишним воодушевлением, полагая, что если не продолжу расхваливать эту заплесневелую бурду, он может догадаться, что я что-то затеяла.
В ответ — тишина.
Он увозит тележку, а я жду, трижды пересчитывая все луны на потолке, прежде чем выбраться из-под одеяла.
— Готова? — спрашиваю я, приподнимая Ней.
Она подрагивает крылышками.
Я раскрываю ладонь и дую на нее.
Ней кувыркается в воздухе, порхая обратно к лунам, пока я достаю свои костяные инструменты, осматривая оба. Почти идентичны.
Боги, я хороша.
Сделав успокаивающий вдох, я подтягиваю ногу и втискиваю обе отмычки в замок, закрываю глаза и использую острые кончики, чтобы нащупать внутренности механизма. Словно пытаюсь составить карту местности, паря между мощными крыльями Сури. Трудно представить это без видения эскорта Пах, летящего по обе стороны и зажимающего нас в тиски.
«Это для твоей же безопасности», — говорил Пах каждый раз, когда ловил нас при попытке улизнуть без них. — «Ты принцесса или дура?»
Моя верхняя губа дрожит, обнажая зубы.
Ненавижу то, что своим заточением подтверждаю его правоту. Искру ярости я использую, чтобы удвоить усилия.
Нахмурившись, я поворачиваю штифт, сдвигая металлическую пластинку…
Ней перестает порхать.
Я распахиваю глаза.
Я прячу отмычки, сгребаю Ней в ладонь и прижимаю к колотящемуся сердцу, подпихивая костяшки под подстилку, прежде чем свернуться калачиком и накинуть на нас обоих одеяло. Жду.
Считаю до ста, потом обратно до одного. Повторяю.
Ничего.
Сделав глубокий вдох, я отбрасываю одеяло и встаю на колени.
— Ложная тревога, — шепчу я, затем поднимаю руку и дую на крылья Ней.
Она падает с моей ладони и тут же порхает обратно к шее, зарываясь в мои волосы.
Странно…
— Ты в порядке, — шепчу я, обхватывая ее ладонью. Кладу ее к себе на колени вверх тормашками и потираю большим пальцем то место, где написано ее имя, улыбаясь. — Знаю, перемены пугают, но все будет хорошо. Обещаю. Я позабочусь о тебе, помнишь?
Я приподнимаю край подстилки и достаю обе отмычки, проверяя их на повреждения, когда глубокий, тягучий голос бьет меня под дых.
— С кем ты разговариваешь, принцесса?
Мое тело содрогается с такой силой, что когда конечности инстинктивно сжимаются вокруг моей драгоценной Ней — защищая ее, — это, вероятно, выглядит как самооборона.
Надеюсь.
— Со стеной, — хриплю я.
Мой тюремщик возникает из сгустка тени, подходя вплотную к прутьям; его лицо скрыто в темноте низко опущенного капюшона.
Король Падальщиков.
— Со стеной, говоришь?
Вопрос — словно поток магмы, хлынувший на меня.
Сжигающий.
— Да. — Я пытаюсь выровнять голос. — Думаю, одиночество берет свое.
— Ах. — Он лезет в карман своего потертого плаща, выстаскивает массивный ключ и с лязгом вставляет его в замок.
Черт.
Я подталкиваю отмычки под ягодицы, следя за каждым медленным движением его гибкого тела.
Он открывает дверь под визг ржавых петель, заполняя пространство запахом пыли и пепла; он движется вперед, словно растекающееся чернильное пятно, заставляя меня чувствовать себя слишком маленькой и скованной.
Слишком чертовски беспомощной.
Он опускается передо мной на корточки, и его горячее, зловонное дыхание портит воздух. Меня мутит.
Хотя лицо все еще в тени, пламя моего фонаря блестит в его глазах, делая их похожими на кровавый камень.
— Это тебе, — бормочет он.
Я смотрю мимо хрустящего белого пергамента в форме жаворонка, свисающего между его сжатыми пальцами, и задерживаю дыхание при виде изъеденной кожи по бокам от его ногтей. Словно он раз за разом грыз их зубами, оставляя кровавыми и воспаленными.
Он жаждет крови…
Мой взгляд падает на жаворонка, отчаянно машущего своими маленькими крылышками. Словно он пытается добраться до меня. Заметив мелкие черные пятнышки высушенного цветка маали, разбросанные по пергаменту, мое сердце замирает.
Па…
— Он каким-то образом миновал Движущиеся Туманы и был перехвачен одним из моих стражников.
— Полагаю, ты его читал? — спрашиваю я сквозь набухший в горле ком. Такой слабый всплеск отчаянных эмоций. Потраченный впустую, ведь я на девяносто процентов уверена, что в этом жаворонке нет ничего, что принесло бы мне хоть каплю покоя.
Хоть каплю надежды.
Хоть каплю любви.
Король Падальщиков медленно кивает.
Ладно.
Я прочищаю горло и беру жаворонка. Разворачиваю его.
Кизари.