Страница 60 из 251
Приподняв бровь, я высвобождаю руки из рукавов. Хотя движение тянет ребро, в котором торчит чертова игла, я отказываюсь показать хоть намек на боль, сбрасывая рубашку на пол, пока Роан готовит рабочее место.
Я копирую позу Рейв, ягода, которую я разжевал, наполняет меня энергией. Или, возможно, это огонь, бушующий в моих венах.
Не Райгана.
То пламя, что вспыхнуло, когда Рейв разорвала водянистое логово анте, встала на фоне бурлящей воды и посмотрела назад, через плечо, на меня — со слезами на глазах, с необработанными эмоциями, говорящими вещи, в которых я наполовину уверен, что просто вообразил. Хотя надеюсь, что нет.
Когда Роан начинает протирать спину прохладным стерилизующим бальзамом, я поднимаю кулак.
Он замирает. — Все в поря…
— Сначала она.
Рейв замирает с бутылкой у губ, её взгляд становится жестче.
Напряжение растет.
— У нее игла в правом бедре, — поясняю я, не разрывая зрительного контакта. — Сначала она.
Секундная пауза, Рейв издает фыркающий звук, затем делает еще один глубокий глоток и грохает бутылку об пол. Она покачивается ко мне в три плавных шага, берет щипцы со стола, распахивает полы плаща и просовывает ногу в разрез, ставя ступню прямо между моих раздвинутых ног — сердце колотится так сильно и быстро, что я уверен: оно вот-вот лопнет.
Пока она не вонзает щипцы в кровавую дыру на бедре.
— Черт, Рейв.
Она роется внутри, сжимает инструмент крепче, а затем вырывает иглу, даже не вздрогнув, и бросает её на стол рядом с окровавленными щипцами. Вытирает окровавленные руки о плащ, а затем наклоняется ко мне так низко, что мне открывается не самый идеальный вид на её открытую рану — теперь сочащуюся медленной каплей крови.
Я отвожу взгляд.
Она хватает изогнутую иглу, моток ниток, разрывает их зубами. Отбрасывает лишнее, продевает нитку, возвращается к ложу и садится, разрывая дыру в штанах еще шире. Затем плещет на рану спирт. То, что это должно причинять боль, я знаю, но она остается стоической, делая еще глоток, прежде чем поставить бутылку на пол между ног.
Я бросаю на неё сухой взгляд, пока она проталкивает иглу сквозь кожу и начинает зашивать дыру, кровь чавкает при каждом плотском рывке, а та светящаяся прядь, запутавшаяся вокруг её руки и запястья, светится в тусклом свете.
— Итак, — говорит Роан, прочищая горло. — Это экономит мне работу…
— И напоминает, что мне нужно вернуть на место мои чертовы пирсинги, — бормочет Пирок, откидываясь назад, чтобы порыться в кармане.
Роан подталкивает меня. — Наклонись вперед.
Я делаю как велено, упираюсь локтями в колени и заставляю себя смотреть, как Рейв зашивает себя стежок за стежком. Почти уверен, что она пытается мне что-то сказать, хотя вряд ли сама это осознает.
Я едва замечаю, как Роан чистит щипцы и снова прокаливает их. Едва чувствую, как он вонзается в каждую рану, захватывает иглы и вырывает их. Слишком занят тем, как длинные ресницы Рейв отбрасывают тень, окрашивая её ледяные глаза в более темный оттенок.
Сжатый рот, изгиб челюсти, свирепая сосредоточенность на лице — все это жесткая внешняя оболочка, скрывающая то, что назревает внутри.
Она затягивает последний стежок и завязывает узел, используя один из своих клинков, чтобы отрезать нить, как раз когда последнюю иглу вырывают из моего ребра.
Песни Игноса и Булдера ударяют по мне с желанным напором, я вдыхаю воздух и отдаю негромкий приказ.
— Убирайтесь.