Страница 42 из 251
На случай, если ему понадобится кто-то, чтобы вырезать это имя на стене наверху, в общем зале.
Между нами повисает тяжесть, будто рядом с ним присела Смерть, поджидая. Тоже наблюдая за гнездом.
Киваю, сажусь на выступ, который служит мне лежанкой, упираюсь локтями в разведенные колени. Серебряное лезвие в кармане обтачиваю с теми же мыслями.
Я пришел сюда за яйцом. И уйду либо с детенышем, либо никак.
Килит развязывает остатки повязки на лице. Открывается жуткий ожог на боку шеи и правом плече, его зачарованная кожа с броней вплавилась в плоть.
Трудно не смотреть, зная, каково это.
Ожоги в Гондраге — дело обычное, в отличие от опытных целителей Плоти, которые редко заходят за Лофф в эту враждебную часть мира. Поскольку рядом нет никого, кто мог бы подлатать людей до того, как раны затянутся, он, вероятно, будет жить с этим до конца своих дней.
Он отстегивает флягу от пояса и протягивает мне. Принимаю, глотаю ледяную воду и передаю обратно.
— Полагаю, ждешь, пока рассеется смог? — спрашивает он, не сводя глаз с холмика, пока льет воду на свою рану, отчего у меня все внутри сжимается.
Киваю, отворачиваясь.
Он закрывает клапан фляги, колено подрагивает. Либо чтобы сбросить нервное напряжение, либо чтобы отвлечься от боли.
— Не собираешься случайно подниматься на пики Винь?
Снова киваю.
Он хмыкает, вскидывая брови.
— Тогда знай, скорее всего, ты сдохнешь. Там бешеный дракон, который одержим идеей разнести в клочья все, до чего дотянутся когти. Это она сделала, — он кивает на свой ожог. — Разнесла хижину, в которой я был, и пустила огонь через тоннели. Едва унес ноги.
Он говорит это либо чтобы отговорить меня, либо как предупреждение, чтобы я привел дела в порядок. Отправил жаворонка. На ум приходит только одно сообщение, но между нами всегда оставалось много недосказанного. Вероятно, лучше так и оставить.
Достаю серебряную чешуйку из кармана — купленную у торговца в обмен на большую часть накопленных богатств — и роюсь в сумке в поисках зажимов и напильника.
— Ты охотишься заее яйцами?
Поднимаю взгляд.
Он кивает на чешуйку.
— Великий Серебряный Саберсайт. Ты не настолько сумасшедший, чтобы попытаться совершить налет наее логово?
Позволяю своему молчанию стать ответом.
— Охренеть. Ну, удачи, блять. — Он фыркает и указывает на свой ожог. — Этим я обязан ей.
Хмурюсь, глядя на чешуйку, а затем на холмик, который больше не дымится. Начал темнеть.
Создатели, пришло время.
Килит делает успокаивающий вдох.
— Черт, — бормочет он, тряся коленом с удвоенной силой. — Только бы не…
Часть затвердевающей корки вздувается, а затем откалывается от более горячей и яркой магмы под ней. Куски золотой скорлупы пронзают поверхность, медленно выталкиваемые наружу.
Первые признаки успешного вылупления.
Расплавленный комок дергается и растягивается, словно утроба, раскалываясь, когда наружу проталкивается колючая голова — размером с мой кулак, с намеком на золотую чешую, видную сквозь магматическую взвесь.
Детеныш делает вдох, а затем издает хриплый плач. Хороший, сильный звук.
Киваю своим мыслям и встаю, пряча чешуйку в карман. Машу Килиту флягой и ухожу в тоннель, оставляя их связываться узами без моего присутствия, преследуемый тяжелыми словами благодарности, потонувшими в ворохе моих мыслей.
Нет ничего важнее этих первобытных моментов. Возможно, я жаден, стремясь к этой великой чести во второй раз, но я никогда не был тем, кто идет против судьбы. Я должен верить, что все происходит не просто так, иначе я бы давно вернулся на могилу Инки и свернулся рядом с ней калачиком.